Как бы там ни было, нынешняя реальность невыносима. Дон находится в самом расцвете творческой и мужской потенции, и ждать его немощи придётся долго. Скорее изнурительная любовная болезнь сожрёт мою суть заживо. Когда каждый день оперируют без наркоза, появляется тупое желание избавиться от мук любым способом. У меня есть только один – уйти самой. Всё! Развожусь! Поступок радикальный, но честный, я оставляю Дона не на перепутье в коммуналке, а когда к нему пришёл успех, в котором есть зёрна моих усилий. Теперь обойдётся сам. Не уверена, что быстро найдёт дуру, вроде меня, способную во всём ему потакать, однако же найдёт обязательно.

Вопреки здравому смыслу, где-то глубоко теплилась надежда, что Дон не позволит мне уйти. От кого, от одного из лучших скрипачей? Позор. Он обязательно меня вернёт. Просто ему нужен толчок, чтобы осознать вину. Бред. Разве не ясно, что он не способен измениться? Ни за что не вернусь! – бултыхались во мне ошмётки женской гордости. Или всё-таки вернусь, если очень попросит? Сомнения придавали решимости.

Крокодилица, увидев меня на пороге с чемоданами, картинно закатила глаза:

– А я что говорила? Десять лет коту под хвост.

Папа сделал отсутствующее лицо, Федя радовался умеренно – он совсем от меня отвык. Через месяц Дон, вернувшись в пустую квартиру, принялся в панике звонить моим родителям.

– Что случилось?!

Я бросилась головой в омут, не зная, смогу ли выплыть.

– Ушла… Насовсем… Больше не могу. Развод.

– Ты что?! Ты что?! С ума сошла? – закричал Дон дурным голосом, словно неожиданно обнаружил пугающую правду. – Я же люблю тебя!

– И я тебя люблю, в том-то и дело.

Сказала и почувствовала страшную усталость.

– Тогда почему?! Детство какое-то. Возвращайся. Я тебе подарки привёз. Мало ли что было. Ерунда всякая. Умоляю, Ксюша, прости, ради бога. Обещаю никогда-никогда…

Что обещает, Дон не уточнил, возможно, сам не представлял, но слово «умоляю» я от него слышала впервые. Голова закружилась. С такими муками и так долго уходила, а вернуться готова тотчас. Хотя и пыталась цепляться:

– У меня вещи. Я вещи забрала.

К вещам Дон относился серьёзно.

– Я за тобой на машине приеду.

– Когда?

Уточнять надо обязательно, а то заедет куда-нибудь по дороге «на минутку» и застрянет до утра.

– Прямо сейчас, только чаю выпью! – закричал он радостно, и я вдруг впервые, нутром, поверила, что человек этот родной и отречься от него невозможно. Всё подчиняется живому осязанию мира, которого для меня без Дона нет, мы можем существовать только вместе.

Волновалась, ждала бесконечно долго и уже решила, что страдаю галлюцинациями или опять попала в ловушку собственных силлогизмов, когда позвонили из милиции: Орленин попал в аварию, доставлен в институт Скорой помощи, состояние тяжёлое.