Возможно, я не умела быть или хотя бы казаться женщиной легкомысленной, просто лёгкой, до которых так падки мужчины, думая, что ничем не рискуют, в крайнем случае, отдуваться придётся партнёрше. Мне же были свойственны занудство, вопросительный настрой мыслей, даже попытки философствовать. Речь не идёт о Гегелях, Кантах, Хайдеггерах, я вполне обходилась Бердяевым, почти во всём с ним соглашаясь. Нравился Флоренский, Ницше, Розанов, хотя последний одновременно раздражал, без конца колыша вопросы, которыми задаются все здравомыслящие люди, но Розанов мучается в сомнениях сам и мучает других.

Был один реальный вариант презреть негативный опыт и создать новую семью. Мы с Доном ещё жили вместе с родителями, когда меня непонятным образом разыскал школьный приятель Борис, уже ведущий инженер ленинградской верфи. В модном габардиновом пальто и фетровой шляпе, явно заграничного толка, гость выглядел импозантно. В некотором недоумении, с маленьким сыном на руках, я пригласила гостя в комнату. Мы поболтали о ерунде, вспомнили Мурманск, больше нас ничего не связывало. Нежно глядя на Федю, он спросил, счастлива ли я? Да, счастлива. Борис, человек обстоятельный, хотел убедиться наверняка, что ждать дальше бессмысленно.

Крокодилица с её страстью блюсти чужую нравственность, слушала под дверью. Она не позволяла мне сделать ни шагу в сторону, отслеживая в отсутствие Дона даже телефонные разговоры.

– Зачем так рьяно охранять честь нелюбимого зятя? – спросила я язвительно. – Не ты ли вышла замуж за папу после рождения Петьки?

– Это отец сообщил?

– Допустим.

– Тогда попроси его рассказать, как, между боями, он бегал ко мне ночью и обещал золотые горы, а когда живот вырос – в кусты. Я сняла с пуза маузер и направила ему промежду глаз. Он знал – стреляю я метко, но засмеялся: «Какой прок от трупа? Папашей он точно стать не сможет». Я опустила оружие, но не сдалась: «Тогда напишу товарищу Фрунзе, что ты меня снасильничал, а ребенка не признаёшь». – «Думаешь, поверят тебе, а не мне, комполка?» – «Поверят или нет, а из партии попрут». Вижу, испугался. Лишиться партбилета для твоего отца пострашнее смерти. Пришлось жениться.

Милая моя храбрая мамулечка умела за себя постоять. Её характера я не унаследовала, но чем дальше, тем меньше во мне оставалось смирения. Грызла мысль, что я верна человеку, который меня обманывает. Хотелось сравняться с ним моралью, чтобы не чувствовать себя дурой. Пусть я одна буду знать, так даже лучше, больше удовольствия: с бабами крутит и не в курсе, что сам рогатый. Ха.