– Ты с ним не знаком, какая тебе разница?

Муж схватил меня за плечо тонкими, крепкими, почти железными пальцами.

– Имя!

Я заверещала:

– Больно! Руку сломаешь!

– Имя!

– Я всё выдумала, хотела тебя позлить, чтобы ты на своей шкуре узнал, что значит страдать от измены.

Но с людьми, которые живут эмоциями, шутить опасно. Дон рассвирепел:

– Тоже мне мстительница! Я не могу чувствовать как женщина, у меня другие реакции. Я испытываю не боль, а отвращение. Пошла вон!

Мною овладело странное безразличие. Не хотелось думать, хотелось не быть. Я находилась в пограничном состоянии, понимая, что должна умереть, но смерть случиться не может, просто это формула устранения катастрофы. Как сомнамбула, двинулась к чулану. Там из стены торчал костыль, на который вешали стремянку. Я привязала к нему колготки и, обмотав вокруг шеи, бездумно рухнула с перевёрнутого пластмассового ведра. К удивлению, колготки оборвались. На меня с грохотом посыпались веники, тазы и тазики. Кто бы мог подумать, что жизнь прочнее нейлона? Видно, чтобы от неё отказаться, нужна причина более серьёзная, чем безысходность.

Сорвав хлипкую задвижку, в чулан влетел Дон.

– Идиотка! Что я твоим родителям скажу!

Странно, мнение моих родителей его никогда не волновало.

– Ничего не говори. Я же не изменяла.

– А вешалась зачем?

– Боялась тебя потерять.

– Правдолюбка! А ведь я поверил, я привык тебе верить! И ты знаешь, как мне ненавистна ложь.

– Только чужая? А своя?

Дон глубоко вздохнул, сбрасывая гнев:

– Ну, и дура… Классическая. Точно – без женщин мир выглядел бы логичнее.