В Москве мы с Кириллом носились, как угорелые коты, по знакомой колее, без сбоев и отвлекающих моментов. Старались везде успеть и ничего не забыть, вечером я падала в постель от усталости и сразу засыпала. Муж часто дежурил в больнице, и для регулярного секса времени оставалось мало, что меня вполне устраивало. В отпуске ничто не мешало проникновению друг в друга, но я научилась стойко переносить эти испытания.

На юг, к морю, меня тянуло, но не в санаторий с огромными восточными тараканами и общепитовскими щами. Пока были живы родители Кирилла, в Хосту мы тоже не ездили – мне хватало опыта совместной жизни с собственными предками. Маленький посёлок у моря обрёл привлекательность, когда квартира перешла к мужу по наследству.

Каждый год в феврале верстался график отпусков, и Кирилл меня спрашивал:

– Где будем отдыхать?

– Дома, в Хосте, – цедила я сквозь зубы. – Достаточно прошлогоднего вояжа в Грецию.

– Ну, не хочешь на Кипр, слетаем в Таиланд.

Он обожал путешествия.

– Издеваешься? Сутки в самолёте! Я же укачиваюсь!

– Значит в Хосту?

– В Хосточку, милый, в Хосточку.

Морская вода сглаживала шероховатости неминуемо частого сближения и даже сообщала ему своеобразную прелесть. По возвращении с курорта расписанная до мелочей жизнь снова начинала ковать железную маску. Дождливой московской осенью записи нашей судьбы начинали расплываться от сырости. Я теряла ориентиры.

При жизни с Доном существовала мечта – дотянуться до мужа. Хотя бы красиво выглядеть, стать интересной собеседницей, владеть парадоксами, читать, читать, чтобы знать больше него. Грезила об идеальной любви, которую неожиданно обрела, и опять недовольна.

Рядом с Кириллом я совсем перестала мечтать. Никогда не стремилась к внешней новизне, полагая, что место новизны внутри и зависит она от способности получать и перерабатывать впечатления. Но все закоулки моего частного пространства муж заполнил своей любовью, не оставляя и щёлки для притока свежего воздуха. Жизнь смахивала на комплексные обеды, которые подавали днём в ресторанах: только два варианта и в каждом обязательно есть блюдо, которое тебе не нравиться, а заменить одно другим нельзя.

Ищу, не зная чего. Даже пытаюсь снова примерить писательскую тогу, за давностью побитую молью, но моё воображение заторможено. Никак не могу начать, пропало ощущение конфликтности жизни, этого обязательного плюса и минуса, придающих тонус, рискованных, но неудержимых желаний. Ушло время. Живу без штормов, даже без сильного ветра. Эмоции дремлют. Я уже не просто скучаю, я зверею. Болото благополучия засасывает, пуская вонючие пузыри. Дёргаю по мелочам мужа, кричу на Федю, шлёпаю малышку. Кирилл со многим мирится, но свою любимицу в обиду не даёт. Однажды подвёл меня к зеркалу, взял за плечи.