У ребёнка астма, ему нужно море. А ещё соблазняет близость границы с Абхазией, которую проще пересекать. Аня ночует в подсобке магазина, оформив вторую должность – сторожа, Ира с внуком снимают терраску у одинокой старухи без регистрации, чтобы хозяйке не платить налог. Если застукают, Ире грозит депортация, и Нина за неё хлопочет. Сама много лет ютилась в бараке, по всероссийскому плану переселения из ветхого жилья получила однокомнатку в блочной хрущёвке на первом этаже, маленькую и тёмную, с четырёхметровой кухней. Но это Сочи, не Крыжополь, и на том спасибо, тем более даром. Слова «даром» и «бесплатно», кажется, скоро исчезнут из русского языка. Нина летом сдаёт квартиру курортникам за приличные деньги, а Иру задумала пристроить у меня на халяву. Я не сразу догадываюсь. Действует, словно разбойница, однако в моих слепнущих глазах Нина выглядит сердобольной. Неужели я хуже? Даю согласие фиктивно на полгода прописать Иру по своему адресу. Разумеется, только прописать, а не жить.

На другой день сладкая парочка стоит на пороге с чемоданами:

– Хозяйка повысила плату, а денег нет. Ниночка готова поселить нас в своей комнате. Мы будем жить тихо-тихо, ухаживать за вами.

Рассуждает так, словно это не моя квартира.

– Вообще-то у меня есть сиделка.

Ира плачет:

– Извините.

Отвечаю сдержанно:

– Я вам не судья.

– Нам просто некуда деваться! – говорит женщина в отчаянии. – Только на неделю.

– Ужасно! – вторит Нина, похоже, искренне сочувствуя.

А я-то думала, кроме сына она никого не любит, даже шофёру-молдаванину, давнему сожителю, лишь морочит голову. Он время от времени приезжает на своей фуре и пару дней отдыхает в Сочи, спит в машине. Как-то осенью Нина прибежала со свидания вся мокрая, замёрзшая – ливень стеной. Я дала зонтик:

– Веди мужика, выпейте горячего чаю, а то заболеешь, мне это некстати.

Он пришёл. Бугай бугаём, но такой несчастный, в грошовой, видавшей виды куртке. Я велела Нине отвести его в душ, а ужин подать в большую комнату, и сама прикатила к столу. Мне интересны новые люди – о прежних я уже всё знаю. Шофёр быстро вымылся, разгладил ладонями короткие чёрные волосы и аккуратно сел в торце, словно боясь нечаянно что-нибудь сломать или раздавить.

Вкусно запахло жареными перцами и баклажанами, бараньими котлетами. Нина знает, что мне этого нельзя, но иногда я делаю исключение из правил, и она решила – сейчас именно такой случай. Пока еда готовится, шофёр, поощряемый моими улыбками, вдруг разрешается словами, видно, устал молчать за длинную дорогу.

– Я вкалываю, извините, как папа Карло. А что имею? Родительская хибара в пригороде Кишинёва, вполне развалюха, ремонтировать некогда и бесполезно. Дочь первоклассница от умершей жены, Нинин сын, ему на тот год в армию, у нас же и ютится. За домик и садик надо платить немалый налог, в школе свои поборы, свет, вода, бензин дорожают, мне фирма постоянно зарплату задерживает. Спасибо, Нина деньги присылает. Я – мужик, мне стыдно. А скажите, могу я накопить на квартиру несколько миллионов? Никогда, хоть умри за рулём. Ну, и какая радость от такой жизни? Ещё молодой, а уже радикулит замучил, и Нинка грозится бросить.