Мне не хватает слов.

– Но тело – как-то тоже… всё-таки… Наверняка были прелюдии. Чтобы совсем без чувств… сомнительно.

– Именно так, без чувств.

Он умел разговаривать с идиотками. Когда моё лицо исказила плаксивая гримаса, раскаяно обнял:

– Прости – это медицинский приём. Впредь не станешь так легко играть крамольными мыслями.

Пытаюсь сопротивляться:

– А телефон?

– Первый попавшийся. Можешь убедиться.

Я поверила. Сама когда-то «разыграла» Дона и жестоко поплатилась. Но сказанные Кириллом в вгорячах слова «не умеешь любить» задели. Потом успокоилась. Не любя, нельзя чувствовать себя счастливой, но можно обманываться, что любишь. Лучше с иллюзиями, чем совсем без них. Однако нужны общие с мужем интересы. Поразмыслив, я решила заняться психологией. Первым мне попался внушительный том Ломброзо, соблазнив названием «Женщина преступница или проститутка» и навсегда отбив охоту к этой науке. Возможность сблизить позиции проехала мимо. Больше в медицинские вопросы я не лезла, хватит с меня скрипки. Да Кирилл и не требовал, что существенно отличало его от Дона, вот только не соображу в какую сторону – лучшую или худшую.

Необходимость в смене состояний копится терпеливо, а разрешается неожиданно. Меня снедало желание проверить на прочность семейную гармонию, а может, это была просто тяга к бунту в пробирке. Роль подопытного досталась редактору ростовского литературного журнала «Дон», направленного к нам в издательство на стажировку. После нескольких недель общения, когда муж вечером дежурил, я поехала к ростовчанину в дешёвую гостиницу, где-то в спальном районе, на отшибе. Он встретил меня тощим букетиком тюльпанов и мало убедительным объяснением в любви. Кроме знакомства с новым, неясным мне телом, ничего утешительного из этой одноактной пьесы я не вынесла. Напротив, после чужих поцелуев во рту остался привкус неопределяемой дряни.

Вернувшись домой, поставила тюльпаны в воду – цветы же не виноваты – и набрала телефон гостиницы:

– Мы больше не будем встречаться.

Командированный спросил разочарованно:

– Что случилось?

– Не звони мне никогда. Ясно?

– Какая муха тебя укусила?

Я вспомнила Бориса, с его «мухой», и чуть не расхохоталась.

– Це-це.

И повесила трубку. Случайные мужчины, даже не лукавые и открытые, наполнить новым смыслом мою нынешнюю обыденность не способны. Кирилл сделался ближе. Сравнений с первым мужем они тем более не выдерживали. Дон занимал слишком большую часть пространства, где жил сам, со своими достижениями, неудачами, реальными чувствами и фантазиями. Он никого туда не пускал, даже меня, и должна признаться, что не знала его, как теперь знаю Кирилла, хотя и этот отворился не полностью.