Мои кастрюли моет домработница, но перед сном я обязательно принимаю душ, расчёсываю поредевшие кудри и выбираю из расчёски крашеные волосинки – маленький долг перед вечностью. Брызгаю вокруг французским одеколоном, чтобы истребить запах старости. Натираю руки и ноги увлажняющей пенкой – привожу в порядок тело на тот случай, если к утру не вернусь. Следуя примеру портнихи, не хочу предстать перед Богом всклокоченной, с выпученными глазами и выпадающей челюстью. Бог обязательно есть, просто я не умею Его найти. Возможно, не там ищу. В церкви Его для меня точно нет – проверяла. С тоской выстаивала на здоровых ещё ногах длиннющие литургии, ни слова не понимая из молитв священника, хотя в институте изучала древнерусский язык, но он сильно отличается от церковно-славянского. Более рациональные католики и протестанты читают проповеди на современном диалекте. Бог выше любой конфессии, Бог там, где нет умозрительных различий, Бог един и Он во мне. Поняв это, я больше не терзаюсь.

Собственно, духовной жизни в религиозном понимании у меня никогда не было. Она замусорена поисками бога. В детстве я думала, что вера в бога глупая сказка, а служители церкви притворяются, пошили рясы и разыгрывают мизансцены. В светской жизни тоже многие рядятся в чужие одежды, «Духовная жизнь начинается с себя и познания своих немощей», написал Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Моих болячек хватит на троих. Может, наконец, сподоблюсь, заживу духовной жизнью?

Наблюдая за тщательностью моего вечернего туалета, Нина смешливо поджимает губы, словно – с её-то куриными мозгами – знает, о чём я думаю. Впрочем, не такая уж она дура, но ухмылки неприятны. Однажды попросила подать нам с Евгением чаю. Покачивая полными бёдрами, она внесла поднос, расставила чашки. Её любимые пирожные я отвергла, зато обсыпной сочинский рогалик тотчас съела до половины, макая в кизиловое варенье. Дон обожал сладкое. Повеяло ушедшим счастьем. Значит, оно всё-таки было.

Нина стоит, наблюдает, как мы едим. Что она всё высматривает, подслушивает, какое ей дело? Говорю:

– Спасибо, ты свободна.

Обиделась. Ушла. Чтец неожиданно встал на защиту:

– Зря вы её недолюбливаете. Языкастая – да, мелких недостатков много, но есть и достоинства: копейки чужой не возьмёт.

– Сомнительное достоинство – не воровать, – сказала я и прикусила язык, вспомнив собственную склонность к клептомании.

– В глубине души Нина добрая, самоотверженная и любит вас искренне.

И тут меня осенило:

– Откуда знаете?