Особенно заманчивы сны на исходе. Сознание готово пробудиться, но ещё путается в дрёме, а фантастические картинки возвращаются, их можно разглядеть подробно, отмотав назад кадры, прокрученные жизнью и, казалось, навсегда погибшие. Они выглядят пугающе достоверно, оттого принимаешь близко к сердцу совсем невозможное, и во сне становиться до слёз жалко, что это только сон, тонкая ниточка которого вот-вот оборвётся и навсегда исчезнет неожиданно обретённое, такое нежное, сладкое, бессмертное.

Накатывает отчаяние от того, что проснулась и надо страдать дальше. Сны тускнеют и разглаживаются, но ещё долго сосёт сожаление о несбывшемся. Обидно вынырнуть в серый рассвет, к тоскливой обыденности, где не за что зацепиться, чтобы хотелось жить. Единственный выход – не думать исключительно о собственной персоне, не жалеть себя. Это Кирюша приучил меня к конфетке: «Ах, бедная Мышка!». Совсем не бедная, прожила прекрасную жизнь, а ведь кому-то и вспомнить нечего.

Никчёмные, непродуктивные мысли терзают мою бедную голову. Но вот окно из синего сделалось серым, спасительный рассвет подавляет усталость мятой ночи. Дворники скребут и скребут по иссохшей земле вениками из прутьев, а листья всё падают и падают, не от холода – от жары.

С помощью Нины совершился тягостный ритуал: опорожнение желудка, умывание, обтирание тёплыми махровыми салфетками, смоченными в лавандовой воде. Замечаю, что утренняя гигиена как-то странно сблизилась с вечерней. Неужели большая часть суток прошла? Пугает скорость утекающего времени.

И дальше как всегда: завтрак, обед, ужин, редкие безрадостные встречи. Дни-близнецы убывают, перечёркиваю их крестиком, ничего не предпринимая, чтобы остановить падение. Сколько мне осталось? Стала бояться гасить на ночь свет – в темноте жизнь истончается незаметно. Беру книгу – хочется продлить сутки хотя бы на несколько часов – «Три товарища» Ремарка, бестселлер моей юности, но от красивой любви как всегда хочется плакать. Заглянула в конец календаря – там листок с двенадцатью месяцами следующего года. Смотрится словно письмо с другой планеты. Похоже, новый численник мне не понадобится, так долго я не протяну.

Втянувшись в авантюру с воспоминаниями, я пыталась сложить дни моей жизни в единое целое. Результат монтажа смущает. Если Всевышний замыслил нашу земную ипостась как испытание, то Он своего добился. Жизнь есть ад, а нежизнь – рай. Земное время дано, чтобы научится любить. Билет в райские кущи нужно выстрадать.

20 июля.

Восходит солнце и заходит солнце. Сутки зримо опрокидываются в вечность. Жизнь коротка. Как у Пришвина в «Фацелии»: вся жизнь – одна ли, две ли ночки… Мы постоянно что-то теряем: друзей, близких, здоровье, годы, наконец саму жизнь. Такое чувство, будто погружаешься в воды океана всё глубже и глубже. Уже по шейку. Может, это мой последний день, а я про то не знаю, нет у Него такой привычки – предупреждать. Режиссёр всякой жизни, даже такой непритязательной, как моя, видно, решил, что пьеса выдохлась, пора опустить занавес. Задержалась бабулька на этом свете, пора и другим место уступить.