— Оказывается, у вас есть воображение, Олег? — сказал я. — Это меня радует.

Он промолчал.

Я выдвинул ящик стола, достал отчет об опытах над препаратом Рукавицына, подписанный, в частности, и Зайцевым.

— Вот тут, — сказал я и поискал глазами нужное место, — вот тут говорится, что препарат Рукавицына богат разнообразной микрофлорой... Были выделены в обильных количествах столбнячная палочка, палочка газовой гангрены и стрептококк... Верно?

— Да, — сказал Зайцев.

— Вы, кажется, специально исследовали, поддается ли препарат стерилизации с помощью имеющихся сегодня в практике средств?

— Но, Евгений Семенович...

— Я вас спрашиваю.

— Исследовал.

— Прекрасно. И что же?

Пока он собирался с ответом, я сказал сам:

— Не поддается стерилизации, Олег. Никакими средствами. Термическая обработка, любые фильтры, в том числе и мембранные, сразу же лишают его всех качеств биогенного стимулятора... Хоть водичкой из-под крана заменяй — никакой разницы. Так? На организм воздействует только жидкость, нашпигованная столбняком и гангреной. Правильно?

— Правильно, — хмуро сказал он.

— Так какого же черта, — спросил я, — какого черта вы хотите дать мужу старухи средство, которое может его заживо сгноить? О совести старухи вы подумали. А о своей собственной? Своя собственная совесть у вас есть, Олег?

Он ответил:

— Не во всех же порциях есть столбняк и гангрена. Рукавицын сколько колол — и ничего пока.

— Проносило, значит?

— Ну да, проносило.

— А если с мужем старухи не пронесет? В этой склянке окажется как раз столбнячная палочка? Вы можете заранее определить, в каких она есть, а в каких нет?

— Нет, не могу.