— То-то и оно. Колоть станете с закрытыми глазами. Рискуя убить человека.

Он сказал:

— Можно же попытаться иммунизировать больного, сделать ему прививку. Сперва ее ввести, а потом уж препарат.

Я спросил:

— Какую прививку, Олег? Против столбняка? Или против газовой гангрены? Или против ужасного бутулизма? Грамм один способен убить сотни биллионов мышей. Против чего прививку? Вы же сами только что сказали, что порции препарата нестандартны, неодинаковы... Разве вы знаете, какие еще патогенные возбудители содержатся в шприце, который сейчас держите в руке? Даже идентифицировать всю эту грязь, увидеть, из чего она состоит, мы с вами не смогли в условиях нашей обычной институтской лаборатории.

Он слегка пожал плечами:

— Но, Евгений Семенович...

— Что? Что Евгений Семенович?! — спросил я.

Он произнес, поражаясь моему непониманию:

— Но муж Оськиной все равно скоро умрет... Тут никакого риска...

Мне захотелось швырнуть в него чем-то тяжелым.

— Да, мать вашу... — сказал я. — Все равно умет!.. Какое право вы имеете так говорить? Вы что, господь бог? Читаете наперед судьбу? Кто вам позволил, как подопытную мышь, убивать живого человека только потому, что, по-вашему, он должен все равно скоро умереть? Да вас надо поганой метлой гнать из медицины...

* * *

Адвокат не сводил с Зайцева глаз.

— Дальше что было? — спросил он. — Вы обратились к профессору Костину за препаратом?

Зайцев нахмурился.

— Да, — сказал он. — Но мы с Евгением Семеновичем разошлись во мнениях.