Старуха не пошевелилась.

— Рукавицын говорит, вы можете дать препарат, — сказала она.

— Не знаю, о чем идет речь.

Она жалко смотрела на меня.

— У вас в лаборатории...

— Повторяю: я не знаю, о чем идет речь...

Старуха замолчала.

— Пожалуйста, — попросил я, — приходите завтра в десять. В институт. Мы обо всем поговорим. Хорошо? Очень вас прошу.

— Профессор, — старуха сделала шаг ко мне, — мой муж умирает от рака. Все уже отказались от него. Все. Понимаете?

Она стояла посреди передней, и ее бил озноб. Нина смотрела то на меня, то на старуху.

— Хорошо, заходите, — я почти втолкнул Оськину к себе в кабинет.

Плотно закрыл дверь. Но в квартиреу нас, я знал, слышно каждое слово.

— Тише! — сказал я.

— Что? — она не поняла.

— Что вы хотите? — быстро спросил я.

— Дайте мужу лечение Рукавицына, — попросила она.

— Никакого лечения Рукавицына не существует.

Она покачала головой:

— Неправда.

Не хватало только начать ей сейчас читать лекцию.