— Чистая правда, клянусь вам... Делаем некоторые опыты на мышах... Но до лечения людей еще очень и очень далеко.

— Все равно, — сказала она, — дайте хоть что-нибудь.

Она не садилась. Продолжала стоять как изваяние.

Я спросил:

— Как вас зовут?

— Дарья Федоровна.

— Дарья Федоровна, почему вы мне не верите? — Не у нее, у меня был сейчас умоляющий голос. — Если бы я мог помочь вашему мужу, неужели бы отказался? Ну как вы думаете? Я не зверь.

Она не сводила с меня взгляда.

— Рукавицын сказал, что у мышей рассасываются опухоли.

Надо было немедленно прекратить этот разговор. Но Оськина стояла не шевелясь.

Я спросил:

— А не сказал он, что эти самые мыши тут же дохнут от столбняка и гангрены? И мы пока бессильны помешать этому?

Она недоверчиво возразила:

— Скольких в городе он колол — и ничего.

— Счастливый случай. Еще бы немножко поколол — и убил бы кого-нибудь. Непременно.

Оськина тяжело вздохнула.

— Пусть, — произнесла она тихо.

Я крикнул шепотом:

— Что вы говорите? Отдаете себе отчет?

Она спросила: