— А сидеть сложа руки лучше?

Я знал — Нина слышит каждое наше слово.

— Тише! — попросил я.

— Что?

— Тише! Да как вы можете так рассуждать?! — сказал я. — Какое имеете право? Откуда вы знаете, сколько ему жить осталось?.. Только на минуту представьте: из-за вашего легкомыслия муж погибнет в страшных муках... Вы видели когда-нибудь столбняк? А гангрену? Лежит человек в полном сознании, страшные боли, и заживо гниет. Как в могиле. Ничего нет страшнее. Любая другая смерть покажется избавлением, сущим раем... Место вы себе потом найдете? Захочется жить после этого?

Оськина снисходительно посмотрела на меня.

— Профессор, — сказала она, — знаете, сколько мы с ним настрадались... О!.. Вся наша жизнь была наперекосяк. И разлука, и бедность. Только-только начали входить в норму... За все, что мы с ним натерпелись, должно же нам повезти. Я верю. Не погибнет он от заразы, пронесет... Дайте ему препарат. Весь грех перед богом и людьми я беру на себя.

Оськина стояла передо мной. Платок съехал с ее головы.

— Это невозможно, Дарья Федоровна, — сказал я.

Она не пошевелилась.

— Не дадите?

— Нет. Я не могу сделаться убийцей вашего мужа.

После долгого молчания она сказала:

— Да, конечно... Я понимаю... Вы не можете...

Она повернулась и пошла из комнаты.

Нина по-прежнему стояла в передней. Спиной прислонясь к дверному косяку.

Оськина с ней не попрощалась.

Нина проводила ее взглядом.

Я закрыл за старухой дверь.

Нина не задала мне ни одного вопроса.