Взводный, а особенно отделенный для ярых солдат ничто. Особенной дисциплины нет, т. к. отдыхи в глубоком резерве малы, и едва только солдат начнет принимать «воинский вид», как снова идет в окопы, а здесь особенного ничего требовать не приходится. Да как-то слова не поднимаются выругать солдата, т. к., может быть, и меня скоро убьют, или его, да и притом бои. Если солдат будет зол на офицера, ему ничего не стоит пустить пулю в затылок ему или не оказать помощи в нужный момент. Я слыхал, были случаи, что скверно обращавшийся офицер был тяжело ранен, и никто из солдат не помог ему, а, проходя, посмеивались, говоря: «Смирно! Подтяни поясок!». А некоторые сами убивали своих офицеров. Странно, но мы видели солдат первоочередных полков – в лаптях. Летом можно было видеть солдат в пресквернейшей амуниции до того, что не походили на солдат. Слава Богу, наш полк обмундирован хорошо.

Что такое теперешнее офицерство, я не беру в счет офицеров мирного времени, которых страшно трудно отыскать и которые куда-то делись?.. Теперешнее, в настоящее время офицерство – прапорщики или подпоручики, поручики и т. д. из прапорщиков с душой и телом прапорщика. Это какая-то волна, которая собирается в далекой России, – в училищах, школах, затем оттуда она идет в запасные полки, здесь более «сметливые» пристраиваются в «кадр», конечно, для этого нужно ладить с адъютантиком… отсюда волна идет на фронт, более «патриотичные» по пути «цепляются» где-нибудь, как в учебных полках дивизии и т. п., а волна идет и только останавливается в окопах, в боях, до этих пор дорога, известная каждому, но тут – на позиции – уже эта волна расплывается, и где судьба указала, там и придется быть либо убитым, раненым, в плену и т. д.

Д. В. Фибих, 14 октября

Д. В. Фибих, 14 октября

Да, теперь, наконец, Россия недовольна и войной, и страшной дороговизной, и правительством. Говорят о будущей революции чуть ли не как о чем-то вполне достоверном. Мама раз также мне сказала, что будто бы уже решено после войны свергнуть с престола царя. Царицу, наследника отдать под опеку, и учредить республику или что-либо подобное. Так, по крайней мере, говорят в ее лазарете. <…> Здесь я приведу слова одного крестьянина. Когда я уезжал от Жени, то до станции ехал в телеге с мужиком. Дядя Егор был плотный, уже довольно пожилой человек. Вопреки своему обыкновению, я был очень разговорчив и вся дорогу беседовал с ним. Заговори о войне и ее причинах.

– Царь-то, видно, задумал, – сказал дядя Егор.

– Что задумал?

– Да, вишь, мужиков-то больно много.