19–24 августа. Рига

19–24 августа. Рига

Наступление на Ригу преследовало весьма ограниченные цели – немцы хотели овладеть этим важным военно-морским портом на Балтике и на деле проверить новые методики организации артиллерийской подготовки. Все это им вполне удалось.

Несмотря на то, что рижские оборонительные позиции возводились с учетом необходимости любой ценой удержать один из крупнейших городов империи, революционная армия оказалась не готовой к новой германской тактике прорыва. Недолгий, но предельно эффективный артиллерийский обстрел нарушил связь между войсками, а в воздухе господствовала вражеская авиация. Корниловские «заградительные отряды» не помогли – не выдержав атак штурмовых групп немецкой пехоты, русские солдаты обратились в бегство. Занявшие Ригу немцы их не преследовали, что позволило впоследствии распространиться легенде об «отчаянных контратаках». На деле же, убедившись в безопасности, часть бежавших войск просто вернулась на прежние позиции.

Тем не менее, очередной и достаточно унизительным разгром принес не только волну уныния в обществе, но и придал решимости генералам российской Ставки в их стремлении положить конец «развалу страны и армии».

26 августа – 1 сентября. Корниловский мятеж

26 августа – 1 сентября. Корниловский мятеж

Официальному правительственному извещению о начале «военного мятежа» предшествовали несколько недель запутанных политических интриг между Ставкой и Петроградом. Ни одна из сторон не доверяла друг другу: Керенский справедливо предполагал, что поддерживаемый рядом правых и центристских политиков Корнилов нуждается в нем – главе Временного правительства – лишь до того момента, пока генералы не разгонят советы. После этого политическая судьба Керенского будет предрешена – и это в случае успеха корниловского начинания, а если оно провалится, то утащит за собой и все Временное правительство.

В то же время, Керенский признавал справедливость доводов военных о том, что всяческие «Декларации прав солдата» (но не офицера) немало поспособствовали тому плачевному состоянию, в котором пребывала теперь армия, а в особенности – ее тыловые подразделения. К концу августа 1917 года самым страшным известием в жизни любого провинциального города было сообщение о том, что в нем будет размещена воинская часть. Это означало произвол солдатчины в самом худшем виде, превосходящем по степени разнузданности даже петроградский и московский гарнизоны, уже совершенно утративших всякое представление о воинском долге. С этим и в самом деле нужно было что-то делать.