В «Русском слове» смятение. «Правда? Правда?».

– «Правда!» – орет Костя Новицкий, кидаясь мне на шею.

– «Войска подошли к Государственной Думе, к ним вышли Керенский и Чхеидзе. Войска взяли «на караул». Чхеидзе командует петроградским гарнизоном».

– «А у нас, в Москве?»

– «У нас, я думаю, Мрозовский будет лить кровь!» На это Борис Врио довольно скептически заметил: «Ну, какая там кровь! Ясно, что все кончено». Поднялся наверх, к Авреху. Еще хочется проверить. «Кажется, превращаемся в ситуайенов?» – «Определенно…»

Выйдя из редакции, помчался на извозчике домой. <…> Когда ворвался, именно ворвался в квартиру, тетя Леля, сидящая в столовой, испуганно спросила: «Что случилось?» – такой взбаламученный был у меня вид. Задыхаясь, я еле выговорил: «Конец монархии! В Петербурге – Временное правительство!» Тетя ахнула, побежала к маме, дававшей уроки. Все были донельзя взволнованы.

А. В. Орешников, 28 февраля

А. В. Орешников, 28 февраля

Петроградское движение перебросилось в Москву; на Красной площади, на Театральной, у думы собрались толпы народа (смотрел из окон Музея), прибыли жандармы, из толпы выкинули красные флаги, что-то говорили, кричали «ура»; жандармы уехали; прибывшие роты солдат были встречены криками «ура». В Музей я доехал в трамвае, которые около 11 часов прекратили движение. Частные телеграммы из Петрограда от 27 февраля сообщают, что Дума распущена до 1 апреля указом, и Протопопов назначен диктатором, но он якобы бежал. <…> Сегодня уже здесь ходят слухи об аресте царя, царицы, о назначении министров из состава думских депутатов. Газеты ни одна не вышла. В городе (я шел из Музея пешком) спокойно, перед булочными стоят людские хвосты за хлебом. О событиях на фронте ничего неизвестно; по слухам, Багдад взят англичанами. Вечером говорили, что ответственные министры избраны: во главе Родзянко, иностранных дел – Милюков, военный – Поливанов, внутренних дел – Керенский и другие.

Е. А. Кладищева, 28 февраля

Е. А. Кладищева, 28 февраля

Но никогда я не забуду картины Сухаревской площади, когда я возвращалась домой в 7-ом часу вечера. Масса народу всякого звания, между ними снуют санитарные автомобили, наполненные учащейся молодежью. Вот едет громадный автомобиль, наполненный людьми, и громко кричат: «Товарищи, дайте проехать!». Как странно звучат эти слова на Сухаревской площади. Иду дальше: полиции абсолютно нет, ни одного городового, ни одного околоточного, собираются отдельные кучи народа вокруг ораторов. Этот последний сильным молодым голосом говорит о петербургских событиях и призывает народ к восстанию. Таких групп было не менее 10. Народ стоит и слушает. <…>