Хаос на Знаменской площади. Горит вокзал. Накануне сожгли весь участок Александро-Невский. Горит, как фитиль, верхушка сброшена. Провозят арестованного полковника в санях, окруженных конными солдатами. Ведут двух жандармских офицеров, железнодорожных и говорят, что поймали при поджигании вокзала. Правда ли? Лица бледные – так и думал, что толпа их растерзает. Их охраняют солдаты и проводят. Вдруг начинается стрельба, из пулеметов. Все бегут, площадь пустеет, и мы заходим во двор. Говорят, стреляют полицейские из соседнего дома. Выступают солдаты, обстреливают дом – мне там виделись и женщины. Но стрельба, действительно, идет планомерная (как выяснилось затем, с крыши гостиницы Савоя). Отвечают все в разные стороны.

Не удалось подойти к вокзалу, обошли с Лиговки. Вход в ворота свободный. Касса заперта, но поезд отходит. Садимся и едем. В вагоне разговоры очень разнообразные. В Любани обычная обстановка. В Малой Вишере встречаем какой-то воинский поезд – они разграбили лавки; буфетчик все убрал. Чая даже не было. Пахнет петербургским духом.

В Петербурге нет ни полиции, ни священников.

Солдаты говорят – вы, рабочие, становитесь на работу, а мы сделаем.

Первый день русской революции прошел спокойно. А что будет дальше?

Л. Б. Мартынова, 28 февраля

Л. Б. Мартынова, 28 февраля

Матреша и Нюша собирают пожитки, говорят, что будут громить соседнюю полицию и нас за одно, потому что хозяин – немец. Сначала мне нравилось, а теперь очень неприятна вся эта история. Министры все удрали.

В. А. Амфитеатров-Кадашев, 28 февраля

В. А. Амфитеатров-Кадашев, 28 февраля

События налетели так нежданно, грозно и радостно, что дух захватило и ничего понять нельзя. Еще вчера, услышав от М. А. Ашкинази о том, что в Питере казаки стреляли в полицию, я подумал: «А ведь, пожалуй, придется убрать Протопопова!» А сегодня вопрос поставлен уже чуть ли не о уходе династии. Узнал я об этом так. Вернувшись из воинского присутствия, я часа в три вышел на Тверскую. На углу Камергерского Юрий Константинович Арцебушев. «Как в Питере?» – «Плохо. Форменная революция. Бунтуют преображенцы, волынцы, семеновцы». Иду дальше. Около «Бома» встретил Савельева из «Русского слова». «Поздравляю!»

– «С чем?» – «Разве не знаете: в Петербурге объявлено Временное правительство: Милюков, Маклаков, Родзянко. Идите в редакцию! Все узнаете». Мне показалось: снежная улица полезла куда-то горбом вверх, на мгновение потемнело в глазах. Стремглав кинулся в редакцию, – и странным был обычный вид Тверской: накрашенные дамы, важные господа в бобрах, офицеры, мальчишки-разносчики. Еще никто не знает о том, что случилось землетрясение, гибель Атлантиды. <…>