В правительстве Садата также существовала значительная оппозиция. 15 ноября 1977 года министр иностранных дел Фахми подал в отставку в знак протеста против решения посетить Иерусалим. Давление на Израиль со стороны Америки усилилось. Когда 19 ноября Бегин позвонил Картеру, чтобы подтвердить прибытие Садата в Иерусалим, Картер сказал ему: «Вы, наверное, заметили, что Фахми подал в отставку. Необходимо, чтобы Садат мог увезти домой какой-нибудь ощутимый вклад. Он сильно рисковал». Учитывая эту историю, любопытно, что после визита Садата иногда обвиняли в том, что он едет через Иерусалим, чтобы попасть в Вашингтон. На самом деле он стремился сделать как раз обратное.
В июле 1977 года Ливия при Муаммаре Каддафи (которого Садат только презирал) спровоцировала короткую войну с Египтом из-за того, что Садат настаивал на своем стремлении к миру с Израилем и отверг предложения Каддафи об объединении с Ливией. Позже он назвал действия Садата "предательством арабской нации". Сирия и ООП выразили аналогичное возмущение в совместном коммюнике:
[Визит Садата], наряду с планом Садата-Бегина, не имеет другой цели, кроме как навязать арабской нации свершившийся факт и тем самым свести на нет все подлинные усилия по достижению справедливого мира, основанного на полном уходе со всех оккупированных арабских территорий.
Официальный "план Садата-Бегина" в этот момент был лишь фантазией. Тем не менее, на конференции в Триполи в декабре 1977 года Сирия, Алжир, Южный Йемен, Ливия и ООП назвали действия Садата "государственной изменой". Там же они решили применить карательные антиизраильские законы о бойкоте к любым египетским предприятиям, торгующим с Израилем. Вскоре после этого Египет разорвал отношения с пятью арабскими государствами и ООП.
Садат надеялся, что визит в Иерусалим дополнит эксклюзивные отношения между Израилем и Америкой и подтолкнет переговоры о мире к новой фазе, чтобы достичь более прочного и постоянного соглашения. Он также ожидал, что разделенный арабский фронт даст Израилю новые возможности для переговоров. Но в течение следующего года Бегин и Садат добились лишь слабых шагов к миру. В декабре 1977 года Бегин в ответ на визит в Иерусалим отправился в египетский город Исмаилия, но единственным результатом встречи на высшем уровне стала договоренность о встрече военных и политических экспертов двух сторон, которая быстро сошла на нет.
Бегин, как и Садат, начинал как революционер. В отличие от Садата, он был главой правительства в стране, соседи которой отвергали его право на существование. Он вел упорную борьбу по вопросам символики и языка. В 1975 году в ответ на аргумент о том, что Израилю необходимо отдать территорию, чтобы его признали арабские соседи, он ответил, что израильскому народу «не нужна легитимность... Мы существуем. Поэтому мы легитимны». У Бегина было еще более глубокое беспокойство, чем признание; больше, чем его предшественники, он боялся, что Садат поставит под угрозу отношения с Америкой, которые гарантировали существование Израиля.