В четвертом квартале 1942 г. в оборонной промышленности блокированного Ленинграда проявились не только количественные, но и качественные изменения, которые выражались прежде всего в том, что наряду с ежемесячным перевыполнением производственного плана происходил рост объема товарного производства при значительном сокращении числа рабочих[424].

По данным единовременного учета рабочих и служащих 468 промышленных предприятий города-фронта на 15 декабря 1942 г., почти 80 % всех производственных рабочих составляли женщины. Мобилизации на фронт и смертность в период первой блокадной зимы сказались не только на увеличении доли женского труда, но и на соотношении возрастных групп рабочих. Удельный вес подростков до 16 лет составлял всего 2 %, 16–17 лет – 5,3 %, 18–25 лет – 16,6 %, всего же молодежи в возрасте до 25 лет было около четверти всех учтенных рабочих. Рабочие старше 50 лет составляли 11 %. Основная масса рабочих была в возрасте от 18 до 49 лет[425]. Исследование авторитетного специалиста по истории рабочего класса Ленинграда А. Р. Дзенискевича не подтверждает, таким образом, распространенное мнение о том, что к концу блокады в промышленности Ленинграда произошло значительное «омоложение» рабочих кадров.

Социальная политика Смольного, особенно накануне решающих событий на фронте, была направлена в первую очередь на производственный потенциал оборонных заводов, поощрение передовых рабочих. Для перевыполнявших нормы выработки было организовано преимущественное питание по талонам на дополнительное питание. Было также введено дополнительное питание по специальным нормам для рабочих горячих цехов[426]. «С каждым днем улучшается питание, – записал 23 декабря 1942 г. главный инженер завода «Судомех» В. Ф. Чекризов. – Введены стахановские буфеты в столовой. Дают дополнительный завтрак или ужин. Еще имеется 85 пайков красноармейских. Порядочное количество дополнительных хлебных карточек (200 грамм получаю и я). Все это дополняет питание. Правда, не всех, но многих нужных и хорошо работающих людей»[427]. Один из таких людей, инженерно-технический работник, раскрыл свой дневной рацион в дневнике за 15 декабря 1942 года: «Завтрак (в заводской столовой): суп или щи (не всегда), полпорции каши (140–160 г) с маслом, 20 г сливочного масла на бутерброд, один стакан чаю, 200–250 г хлеба, иногда соевое молоко. Обед: на первое крупяной суп или щи. Второе блюдо отличается разнообразием и зависит от наличия продуктов. Это может быть 50-100 г мяса или рыба, или омлет. В качестве гарнира подают кашу без масла или вареный шрот, зелень. На сладкое компот, желе или морс. Хлеба в обед беру 150–200 г. В обед беру по дополнительной карточке двойное мясное блюдо плюс полпорции каши на ужин или крупяные, шротовые биточки. Ужинаю самостоятельно. Беру порцию квашенной капусты собственной заготовки. Добавляю к ней кашу, приобретенную по дополнительной карточке. Заправляю все это сливочным маслом по той же карточке, разогреваю на печке, и ужин готов. У меня еще осталось от дневной нормы пара кусочков хлеба (70-100 г). В общем, сыт»[428].