Однако Запад никогда не был единым целым, и Европа англофранцузская и австро-германская смотрели на Россию по-разному. Кроме того, если для либеральной Европы Россия становится не более чем предметом исследования, то отношение европейских левых было весьма двусмысленным: социалисты ненавидели российское самодержавие, но в то же время полагали, что в России мог разгореться большой революционный пожар[1210], который её бы и ослабил.

Но ожидаемого сближения между Россией и Европой не состоялось: польский вопрос в очередной раз спровоцировал мощную волну антирусских настроений, и наиболее ярко это проявилось во Франции.

Вторая империя во главе с Наполеоном III унаследовала от прежних режимов устойчивые полонофильские настроения, и император был вынужден считаться с ними в ещё большей степени, чем король Луи-Филипп Орлеанский. В то же время Наполеон III, как и его дядя, был прагматиком, поэтому своей главной задачей считал освобождение Франции от ненавистной Венской системы, а не помощь полякам[1211]. Так европейцы воспринимали польские дела и прежде, Польша была для них лишь разменной монетой в европейской политике и в отношениях с Россией, однако фактор общественного мнения сбрасывать со счетов было нельзя.

В 1860–1861 годах в Царстве Польском развернулось широкое манифестационное движение, в условиях патриотического подъёма возродились надежды шляхты. 8 апреля 1861 года в ходе очередного выступления российские войска открыли в Варшаве огонь по демонстрантам. Похороны пяти погибших превратились в манифестацию и вызвали волну солидарности в Европе. Торжественные молебны в память о погибших прошли в Париже, Лондоне, Брюсселе, Стамбуле, а польская эмиграция усилила свои нападки на Россию[1212].

Французский живописец Тони Робер-Флери (1837–1911) написал на эту тему большую картину. Как писал русский общественный деятель тех лет В. И. Аскоченский в журнале «Домашняя беседа»[1213], художник изобразил этот сюжет «в совершенно искажённом виде и в самом благоприятном для мятежников, представленных страждущими невинностями и беззащитными жертвами мнимого зверства». Вот как Аскоченский описывал это полотно: «Картина изображает Варшаву, объятую пламенем; на улицах толпы народа, молящегося Богу в самых патетических позах, со слезами умиления на глазах, с руками, поднятыми к небу. На первом плане русские солдаты прикалывают штыками молящихся стариков, жён и детей; вдали виден дым пушечных выстрелов; и среди молящейся толпы падают раненые и валяются убитые юноши и девицы. Словом, картина представляет беззащитный город, взятый приступом дикими ордами Аттилы или Чингисхана, жители которого обречены поголовно на смерть»[1214].