– Милорд, вас зациклило на двери.

– Инспектор, вас зациклило на потайных ходах, вы в реальном мире, не в сказке.

Слайт помолчал, Мак-Феникс, пользуясь паузой, вновь окинул взглядом помещение. Я пристально наблюдал за обоими, стараясь удержать сознание в сугубо деловых, детективных рамках. Наконец Слайт вздохнул:

– Сэр Курт, вы отдаете себе отчет в том, что сами не в сказку попали? Что против вас выдвигается серьезное обвинение на основании не менее серьезных улик?

– Разумеется, инспектор. Просто я привык, что меня подозревают в разных глупостях.

– Милорд, у вас была возможность совершить убийство.

– Вряд ли.

– Рядом с вами нашли орудие преступления.

– На нем есть мои отпечатки?

– В конце концов, – взорвался от этой непрошибаемой, самоуверенной язвительности Слайт, – у вас был мотив!

– Уже нет. Я получил все, что хотел, инспектор.

Курт был спокоен и холоден, даже рассеян, только взгляд, точно сканирующий луч, продолжал скользить по комнатам, вроде безо всякой системы, но с вполне очевидной целью. Я скорее почувствовал, чем понял, что Мак-Феникс видит много больше того, о чем говорит, и выводы его идут дальше, выстраиваются в возможную линию защиты, в его планы не входит делиться ими со Слайтом и даже со мной, потому что… Потому что он вызывает огонь на себя? Или лишний раз убеждается, что сам наследил не слишком сильно?

Я размышлял о причинах, побуждающих Курта утаивать информацию, а стоило обратить внимание на Фрэнка: мой добрый друг инспектор, единожды сорвавшись, остановиться уже не мог; его несло, точно скоростной экспресс, возможно, этого добивался Мак-Феникс в своем стремлении собрать как можно больше информации, но мне… В общем, я не удержал разгневанного Слайта, и он ляпнул сгоряча:

– Вы получили все, милорд! Но вот цена!

– Цена?

– Условие, поставленное герцогиней! Вы согласились, вы…

– Фрэнк! – крикнул я, очнувшись.

Но было поздно. Меня словно сталью резануло от быстрого, острого взгляда Курта, краткого, точно выпад, болезненного, смертельного. Он пробил меня насквозь где-то в районе сердца, и оно перестало биться, и губы побелели, задрожали:

– Курт, я…

Скулы Мак-Феникса заострились, рот сжался в одну упрямую линию; медленно, очень медленно он прикрыл глаза и отвернулся, точно вычеркнул меня из списка живых.