В Калифорнии Салливан так много слышала о Мастерсе и Джонсон, что быстро поняла: их богатые клиенты с готовностью заплатят за нее самую высокую цену. Ей быстро пришло согласие, после того как она перечислила свои умения, но Мастерс также попросил фото. Салливан отказалась. «Ничего я вам не пошлю, черт вас дери, – думала про себя Салливан. – Не важно, как я выгляжу, я суррогатная партнерша, этого достаточно. Я все умею».

Мастерс сказал, что «клиент очень хочет узнать, как она выглядит, и, пока не увидит, не подпишется на терапию», вспоминала она. «Уперся, и все тут. Так что я послала им карточку», – уточнила Салливан.

Вскоре из Сент-Луиса позвонил Мастерс и сказал, что клиент готов к встрече.

«Не понимаю, почему вы сразу не прислали фото, – сказал Мастерс самым любезным голосом. – Вы замечательно выглядите».

«Вот поэтому и не прислала», – вызывающе, почти нагло ответила Салливан.

Оставшееся время говорили о деньгах. «Триста долларов в день плюс расходы, и я в деле, – так, по словам Салливан, она сказала Мастерсу. – Мне платили по триста долларов за клиента (за десятидневный период). Именно эту цену я назвала, поскольку зарабатывала ее и дома». После ее приезда в Сент-Луис доктор Роберт Колодни провел гинекологический осмотр, прежде чем допустить ее к работе с пациентами. Колодни, собиравшийся уехать на Восточное побережье, неоднозначно относился к суррогатам, но полагался на Мастерса, высоко оценивавшего умения Салливан. «Билл понимал, что из множества суррогатов, которых мужчины подбирали сами, она была, наверное, лучшей, самой квалифицированной», – вспоминал Колодни.

По словам Салливан, за всю свою карьеру, включавшую около трех сотен пациентов, в Сент-Луисе она была суррогатной партнершей «минимум раз шесть». Она стала настолько своя, что, отправляясь прогуляться вокруг озера в Форрест-парке, оставляла свой велосипед возле копировальной машины в клинике. «Меня в каком-то смысле почти удочерили», – вспоминала она. Салливан, окончившая курсы по психологии, понимала, что ее работа суррогатом помогает другим обрести такое наслаждение и счастье, которое в ее жизни нечасто встречалось. «Мне перевалило за двадцать, и я еще не определилась, кто я, – признавалась она. – Работа суррогатом не сделала меня пропащим человеком – я стала им еще до этой работы. Мой отец бил маму. Я никогда не видела любви между родителями». Работая суррогатом под руководством старших врачей, подсказывавших, что делать, Салливан как бы заполняла свои психологические пустоты. «Я выросла в больной семье, а когда попала к Биллу Хартману и стала изучать любовь и отношения – мне нужен был отец», – объясняла она.