Салливан заняла свое место рядом с Карсоном и с восхитительной прямотой стала отвечать на его вопросы о своей жизни в роли суррогатной сексуальной партнерши. Они поболтали о том, как она нашла эту работу, о встречающихся проблемах, о среднем возрасте мужчин, с которыми она работала, и о том, как это – вступать в физический контакт с клиентом. В какой-то момент она показала, как выглядит ласка рукой, а Карсон гримасничал на камеру, веселя зрителей по всей стране. Салливан рассказала телеведущему, что сексуальные суррогаты чаще работают на Западном или Восточном побережье Америки, но ни разу не упомянула, что бывала на Среднем Западе в знаменитой клинике Мастерса и Джонсон. Шоу Карсона было лишь одним из многих появлений Салливан на телевидении, поскольку она легко шла на контакт со СМИ. Она стала самой знаменитой женщиной в этой печально известной области секс-терапии, создав сеть суррогатных партнерш по всей стране. «Я поймала волну», – хвасталась она.

Вернувшись в Сент-Луис, Салливан вызвала значительное беспокойство. Если она хотя бы вскользь где-то упомянула Институт Мастерса и Джонсон, ему грозил скандал. Несмотря на все уважение к достижениям Мастерса, его ближайшие соратники теперь были обеспокоены тем, что секретные дела с Салливан и другими женщинами угрожали заработанной тяжким трудом репутации института и всем, кто был с ним связан. На протяжении всей карьеры Мастерс раздвигал горизонты, попирая критиков и апологетов морали. А теперь он, казалось, не видел реальности, в которой его могли справедливо обвинить в величайшем лицемерии и сомнительных моральных суждениях. Он был уверен, что никто ничего не узнает. Его тайные договоренности с Салливан и прочими суррогатами были «примером его безумия», как говорил Марк Шварц. Он вспоминал пациентов – например, «тридцатилетнего девственника без социальных навыков», – жизнь которых изменили суррогаты, хотя по закону это в то время считалось «чистой проституцией». «Это была уловка двадцать два: при импотенции они ни за что не нашли бы себе партнершу, но и ни за что не избавились бы от импотенции, если бы ее не нашли, – объяснял Шварц. – Вот такой ключ к успеху; однако он ходил так близко к краю пропасти, что просто напрашивался на неприятности».

Больше всех вся эта суррогатная схема расстраивала, наверное, Джини Джонсон. Несмотря на то что она в свое время преуспела в найме женщин-добровольцев в программу, она была уверена, что ради суррогатов рисковать не стоит. Грязный судебный иск при участии супруга Барбары Калверт чуть не уничтожил их. «Я боялась, что нас привлекут к ответственности, и все такое, – признавалась Джонсон, переживавшая, как бы снова не попасть под суд. – Но Билл настаивал и делал это снова и снова, хотя знал о моем отношении». Джонсон предупреждала, что институт не должен становиться поставщиком информации для всех этих незаконных связей.