Я склонился к холке Ворона, чтобы с него соскочить. Именно это меня и спасло. Близким выстрелом с головы сорвало шляпу. Голове досталось тоже, от удара пулей я так отшатнулся в сторону, что хрустнуло в шее.

«Жив», — мелькнуло в голове, когда я яростно вонзал шпоры в бока Ворона. Конь чуть ли не с места перескочил телегу, задев в прыжке ее борт задними ногами, но устояв.

Не знаю, что повлияло — напряжение последних суток, удар пулей по голове, прошедшей по касательной, но на меня навалилось бешенство. Навалилось так, что от ярости потемнело в глазах. И вместо того, чтобы снова пришпорить коня, посылая его в намет, ведь с каждой долей мгновения попасть в меня будет все сложнее, а поворот дороги — вот он, рядом, и его прикрывает росшая на самом краю тракта густая буковая поросль, я развернул Ворона, обнажая шпагу и выхватывая левой рукой револьвер.

В последние несколько месяцев времени на отдых, не говоря уже о развлечениях, катастрофически не хватало. Но на стрельбу из револьвера, причем именно левой рукой, часок-другой раз в несколько дней я выкраивал. Почему именно левой? Да потому что правая рука для шпаги, которая не дает осечек, у нее не заканчиваются патроны, она не требует времени на перезарядку, а все ее достоинства ограничиваются только длиной клинка.

В Доренсе, кстати, имелось приспособление, которое с натяжкой можно было бы назвать тренажером для стрельбы верхом на скаку. Или на месте, потому что любая лошадь категорически не желает замирать, даже когда стоит, чтобы дать своему наезднику пару мгновений на прицеливание. Несложное приспособление в виде седла на высоте, соответствующей всаднику на лошади, раскачиваемое помощниками.

Нет, верхом на настоящей лошади диверы в стрельбе практиковались значительно чаще, но и на этом тренажере получить необходимые навыки можно было отлично. И всякий раз, бывая в Доренсе, я непременно тренировался. Получалось неплохо, вероятней всего потому, что ученики не раскачивали меня так, как раскачивали друг друга.

Первый выстрел пришелся в человека, показавшегося мне главным среди людей, устроивших засаду. И почему-то только сейчас я вдруг понял, что на крестьян эти люди похожи лишь одеждой.

Еще выстрел, теперь уже в ближнего бандита по левую сторону от меня, кинувшегося с короткой пикой в руках. Удар наотмашь по правую руку, и опять выстрел.

Ворон грудью сшиб бросившегося наперерез бородача в нахлобученной на самые глаза шляпе, и вздрогнул, когда наступил на его тело копытом.

«Сейчас можно, родной, — успел подумать я. — Сейчас это уже не люди, а враги».