* * *

Ты почему-то ты никогда не умираешь и всегда чего-то хочешь.

Башенный пулемет «тридцатьчетверки» долбил от всей души – пули прошивали насквозь ряд стоящих вдоль взлетной полосы реактивных «мессеров» с таким смачным звуком, словно это были вовсе не самолеты, а пустые жестяные бочки. Пробив дюраль, отдельные пули потом рикошетили от бетона, давая искры и светлые облачка пыли. Интересно, что от выстрелов самолеты против нашего ожидания не загорались и не взрывались.

– Гаврила! – крикнул я, свесив голову в открытые створки люка командирской башенки танка: – Кончай уже фигней страдать! Ты видишь, что толку от твоей пальбы никакого, ворошиловский ты, мать твою за ногу, стрелок?! На хрена ж впустую патроны тратить?

– Щас, товарищ старшина, – ответил откуда-то из глубины открытого люка глуховатый голос заряжающего, младшего сержанта Перегина, который действительно был заряжающим в этом экипаже. После этой его реплики башенный «ДТ» наконец заткнулся и стало более-менее тихо. Только гудела канонада на горизонте в качестве постоянного «шумового оформления» – остатки гарнизона блокированного Берлина уже сдались, Гитлер и многие его приближенные были мертвы или в плену, но юго-западнее столицы издыхающего Дриттен Райха, то есть как раз там, где мы сейчас находились, бои продолжались.

За стеклами моего бинокля были видны аккуратные поля и деревья, какие-то здания у самого горизонта (именно там, если верить карте, должен был располагаться город Нордлингбург, который находился непонятно в чьих руках, и соваться туда было себе дороже – одно дело – если там уже белые простыни на подоконники вывесили и совсем другое – если там застряли какие-нибудь особо упертые эсэсовцы, которые не хотят сдаваться) и жиденькие столбы дыма над ними. Серый весенний пейзаж (а он после схода снега всегда как-то особенно непригляден) вокруг понемногу расцвечивался первой робкой зеленью, а из-за облаков время от времени выглядывало солнце. Иногда стороной и на большой высоте пролетали самолеты, но сейчас они могли быть либо наши, либо англо-американские, люфтваффе больше категорически не летали.

И, кстати, было понятно почему. Раскинувшийся вокруг немаленький аэродром выглядел каким-то покинутым, еще когда мы только-только подходили к нему. С одной стороны, на его бетонной ВПП и прилегающих стоянках не было ни одной живой души, а с другой стороны, самолетов вокруг было несколько десятков – истребители «Fw-190», серо-голубые ночные двухмоторные «Bf-110» с торчащими на носах «усами» антенн бортовых РЛС, учебные «Готы» и «Арадо», транспортные «Ju-52». Все эти поршневые самолеты стояли, словно сбившись в кучу (похоже их так составили специально, возможно, собираясь сжечь или подорвать), с открытыми капотами двигателей, откинутыми крышками фонарей кабин и снятыми техническими лючками.