– Дальше все просто, двигаемся прямиком дальше к замку, – ответил я ей.

Хоть я и был в невеликом звании, но все-таки имел серьезные бумажки, и «спецзадание» они все сейчас выполняли в общем-то мое. Махняеева, хоть и не понимала до конца смысла этого самого специального задания, ко мне относилась если не уважительно, то, по крайней мере, ровно.

– Тогда вперед, – согласилась старлейтша и крикнула своим пехотинцам: – Все на броню! Продолжаем движение!

Автоматчики дружно загасили самокрутки и полезли на танки, поскальзываясь и приглушенно матерясь.

– Может, кого все же оставим охранять аэродром? – спросил Чемоданов, уже ныряя в люк.

– Оно того не стоит, – ответил я.

Я знал, о чем говорю. В штабе фронта меня с самого начала предупредили, что согласно предварительным договоренностям (не иначе имелась в виду Ялтинская конференция) в этот район уже вполне могут выйти американцы и даже их авиация, приняв нас не за тех, может атаковать наши танки, особо не заботясь о последствиях… Ну а если все эти трофеи все равно достанутся им – какой вообще смысл что-то охранять? Возможно, стоило бы что-нибудь испортить на этом аэродроме, но раз там нет ничего, способного гореть, – зачем это делать? Не гусеницами же давить эти самолеты, от которых все равно уже не будет никакого вреда?

Я спустился по пояс в командирскую башенку (люки закрывать здесь было не принято), взревели дизельные двигатели, лязгнули траки, и наша колонна пошла дальше. За мутноватыми триплексами замелькала Германия. Логово зверя, блин.

Мы шли вторыми в колонне. Впереди в сизом выхлопном дыму маячила корма облепленного автоматчиками «Т-34–76» сержанта Крутсу (я так и не понял – молдаванин он был по национальности или прибалт). Дорога, из которой траки наших танков местами высекали искры, была действительно вполне широкой и ровной. По обочинам тянулись следы массового бегства – брошенные и горелые (явно последствия союзных авианалетов) разнотипные машины, легковые и грузовые, гражданские и военные. Немало было телег (в оглоблях некоторых так и лежали убитые лошади) и ручных тачек. И кругом валялось барахло – раскрывшиеся чемоданы, узлы, матрасы и просто какие-то тряпки. Но человеческих трупов я при этом почти не видел. На ветвях придорожных деревьев и кустов проклевывалась первая клейкая листва. Жизнь есть жизнь, ничего не поделаешь – все должно в природе повториться…

Эта идиллия закончилась километра через четыре, когда я почти расслабился – справа, из-за практически голых придорожных кустов, бахнул, подняв облако белого дыма, пушечный выстрел прямой наводкой. Получивший болванку в борт танк сержанта Крутсу сразу же загорелся, но я видел, как вместе с проворно сыпавшимися с брони автоматчиками с машины соскочили и четверо в танковых шлемах, а значит, экипаж остался жив – и на том спасибо судьбе-индейке.