Увидев ее в первый раз в штабе 52-й танковой бригады, я просто тихо офигел и потом ненавязчиво поинтересовался у товарищей офицеров – а какого это женщина забыла в пехоте, причем не в привычном качестве медика или, к примеру, связиста, а вот так, в самом пекле?

Удалось выяснить, что у этой Махняеевой была тяжелая, но вполне типичная для той войны биография и глубоко личные мотивы для всего, чего она делала.

Оказывается, летом 1941-го она была женой начальника политотдела пограничного отряда где-то под Ломжей. Ее мужа убило немецкой авиабомбой прямо утром 22 июня, в первые же минуты войны, я так понял, что он даже диагоналевые галифе не сумел натянуть, а что-то понять или испугаться тем более не успел.

Сама овдовевшая Галина с двумя детьми (старшему сыну было десять лет, младшей дочери – пять) в числе прочих беженцев и окруженцев довольно долго выбиралась на восток. При этом ее детей убило, как это часто бывает на войне – неожиданно и одновременно довольно буднично. Уже в июле, где-то у Молодечно, проезжавший мимо немецкий броневик, видимо, просто порядка ради пустил пулеметную очередь по придорожному лесу и кустам. Где-то там она своих детей и схоронила…

Ну а родители Махняеевой жили в Ленинграде и погибли в первую, самую страшную, блокадную зиму, и она даже не знала, где их похоронили, хорошо, если где-нибудь в общей яме на Пискаревском, но ведь и в данном случае могли быть всяческие варианты. Соответственно, на этом свете у нее не осталось практически никого, и теперь она мстила гитлеровцам, разумеется, по мере сил и возможностей.

Кое-как добравшись до своих, она поступила вполне по стереотипу. Сначала стала вторым номером пулеметного расчета (ей предлагали идти в санитарки, но она не согласилась), потом пошла на какие-то там ускоренные курсы, после которых стала командиром стрелкового взвода. И с тех пор всегда охотно вызывалась на самые безнадежные задания (знавшие Махняееву офицеры рассказывали, что на их памяти она несколько раз оказывалась в ситуации, когда от нее требовалось «стоять насмерть и ни шагу назад» и умудрялась оставаться в живых), стараясь при этом не брать пленных.

Имела два боевых ордена (Красной Звезды и Отечественной войны II степени) и три ранения, но рядовые бойцы, промеж собой говоря о ней, неизменно крутили пальцем у виска. Дескать, женщина сильно не в себе. Как знать – может, оно именно так и было. Во всяком случае, в ее карих глазах временами действительно проскакивало что-то такое, мимолетная тень легкого безумия…

– Ну, что делаем дальше, танкачи? – спросила неистовая старлейтша, остановившись возле левой гусеницы нашего «Т-34–85», подбоченясь и глядя на меня с Чемодановым снизу вверх. Как я уже успел понять, Чемоданов и другие молодые пацаны-командиры танков эту крупную и нервную тетю слегка побаивались.