– Ждите здесь и пореже мелькайте в окнах. Из машины нэ выхадыт. – Он «включил» кавказский акцент и перевоплощался на глазах. Я не удержался от улыбки – это выглядело забавно.

– Не сомневайтесь.

Он ввинтился в человеческий термитник и исчез из виду.

Нет, это наив какой-то. Явный экспромт с шансами пятьдесят на пятьдесят в самом лучшем случае. Никаких признаков тщательно спланированной операции. Окна незатемненные, нет даже занавесок – сиди, вернее, что еще глупее, лежи тут неизвестно сколько времени на виду у всякого любопытного. Хотя… может, на это и расчет? Хрестоматийны случаи замечательных экспромтов, а победителей не судят, Гургену это тоже известно.

Получится или нет?

Вообще-то может получиться. Особенно если у Первого Шефа нет догадок касательно того, какой путь избран нами для бегства в края, где власть Максютова близка к абсолютной. Нацбез сделает все возможное, но пресечь все мыслимые способы уйти не способен даже он. Их много, способов. Немало пилотов возят «зайцев», только плати, и в этом смысле транспортный «утюг» предпочтительнее пассажирского лайнера. Меньше вопросов, меньше и глаз. Сколько ни перекрывай выходы на летное поле, все равно где-нибудь останется лазейка, известная только пилотам. Они будут молчать, если только их не примутся колоть специально. Командир корабля сам решит, в каком качестве мы полетим: сопровождающих лиц или груза. В сущности, мне все равно. Согласен лететь хоть в контейнере, хоть в мешке. Согласен сам быть тюком, пусть меня научат. Хотя бы для этого пришлось проставить на мне товарный знак, а нос прободить куском проволоки с пломбой.

Между прочим, надо будет распотрошить какой-нибудь тюк с «гуманитарной помощью» – на предмет шоколадок для Настьки. Найду – возьму сразу десяток. Как-никак мы с ней тоже пострадали от Монстра, пока, правда, косвенно. Ловил бы я сейчас спокойненько промышленных шпионов, если бы не эта космическая сволочь с обратным адресом из неизвестного тысячелетия. Продукт потомков. Ох, поговорил бы я с этаким потомком с глазу на глаз…

Дочь замычала, тяжело просыпаясь. Заворочалась. Я вытер ей носовым платком перепачканные щеки, подбородок и на всякий случай приготовил салфетки.

– Па…

– Я здесь, солнышко.

– Папа… Водя…

Слава всевышнему, кажется, стандартная реакция. Никаких побочных эффектов. Упал с души камень.

– На, доча. Пей.

Она совсем не умела пить из горлышка – мне пришлось поддерживать бутылку, и все равно половина воды пролилась зря. Черт с ней.

– Ну как, теперь лучше?

– Папка, – сказала дочь, и тут же ее начало рвать прямо на сиденье. Почти одной водой, коричневой от съеденного шоколада. Минут пять ее выворачивало наизнанку, потом спазмы понемногу прекратились. Я сунул в карман последнюю сухую салфетку.