Куда я денусь.

Только сейчас, подумав о чаше, я обнаружил, что зверски хочу пить. Как после наркоза. Хотя в некотором смысле так оно и есть.

– Воды никакой нет?

По-прежнему не оборачиваясь, Гурген протянул мне непочатую пластиковую бутылку, и я, лихорадочно свинтив колпачок, надолго присосался к горлышку. Вода оказалась в меру охлажденной, как раз то, что надо. Уф-ф… Живу! Жаль только, что не нарзан, а продукт какого-то очередного «святого источника», по вкусу вроде дистиллята… Стало быть, приобщился к святости.

Обратно бутылку Гурген не взял:

– Оставьте себе. Могу поспорить, вам еще захочется.

– Спасибо, Гурген, – сказал я. – За меня и за дочь.

– Наконец-то, – усмехнулся он. – Странно вы соображаете, Алексей Сергеевич: то медленно, то быстро… А, ладно, пустое. Еще ничего не кончено. Думаю, провал ими уже обнаружен, так что сюрпризы в аэропорту вполне возможны.

– И даже раньше.

– Вряд ли. Уже подъезжаем.

– Между прочим, – сказал я, – за нами «хвост».

– С чего вы взяли? – Гурген насторожился.

– Взгляните назад. Темно-зеленый «БМВ».

– А! – одобрительно произнес он. – Заметили? Не волнуйтесь, это наше прикрытие. Дай бог, чтобы оно нам не понадобилось.

Ничего не скажешь, Максютов постарался как следует обеспечить операцию. Такую с виду простенькую…

И до зарезу необходимую Максютову.

«И что дальше?» – спрашивал я его, когда мы почти так же неслись по шоссе к аэродрому – несколько часов или вечность назад?

Максютов не любит лгать. Он прекрасно умеет недоговаривать и часто пользуется этим для пользы дела и своей, но прямая подтасовка плохо ему удается, хотя технически он выполняет ее безукоризненно.

Он лгал мне.

Я это чувствовал.