– Какое там. Опять чеченцы.

Вот как… Все возвращается на круги своя. Монстр еще очень даже жив, хотя, вероятно, не вполне здоров, но исходящая от него опасность вроде бы сходит на нет, в конец света уже мало кто верит, а значит, можно возвращаться к прежним занятиям, насущным и не очень, к нормальной, здоровой жизни в меру понимания каждого. Удивительно быстро люди это осознали. Террористы по-прежнему станут заниматься своим привычным делом, Нацбез – своим…

Стоп. Мысли мои путаются, организм мой отравлен, чип вообще валяет дурака. Не о том я думаю! Почему Штукин стрелял в меня и Настьку и почему стрелял ампулами? Кому позарез понадобилось убрать нас по-тихому? Не Максютову же…

Противодействие Монстра? Иностранных спецслужб? В принципе, возможно и то и другое, однако никак не вяжется со словами Гургена. Блин… Тупица я, вот что, забыл, сколько будет дважды два! Ведь есть по меньшей мере один человек, которому временное могущество Максютова стоит поперек горла, который сделает все, чтобы это незапланированное могущество недавнего бесперспективного полковника в тихом отделе не получило шанса вырасти с моей и Настькиной помощью ни на грош, – а ведь оно может вырасти неизмеримо…

Первый Шеф!

Почуял опасность. Вот кто с удовольствием избавится от нас, чтобы только не допустить к двум «М» – Максютову и Монстру. На свой собственный страх и риск или при поддержке и полном одобрении советника по национальной безопасности, а то и президента – сейчас совершенно неважно.

Они насторожились, когда Максютов поставил перед нами еще и теперь кажущуюся фантастической задачу: научиться управлять Монстром. По мере изучения ими материалов наших исследований их настороженность росла, пока не перетекла в иное качество – панический испуг. До коленной дрожи, до хлюпанья в подмышках… Когда они поняли, что в руки Максютову может попасть отмычка, им пришлось принимать решение. И они его приняли.

Стереть. Чтобы и памяти не осталось. Убрать. Уничтожить.

Не Максютова – отмычку. Зарвавшегося генерал-лейтенанта можно окоротить потом, когда некуда будет спешить. Дождаться удобного случая и выставить на пенсию. С почестями.

Все так просто.

Кого на пенсию, кого в никуда.

В парке Штукин предпочел усыпить нас, чтобы не мотаться по Москве с трупами и избежать случайностей с живыми. Ведь я мог бы что-то понять или почувствовать. В сущности, моя легенда-экспромт об отце, сбежавшем с дочерью неведомо куда, как нельзя лучше прикрыла бы ликвидацию. Не удивлюсь, если и любовника Маше подсунули… хотя это ее нисколько не извиняет. Нет ничего гнуснее предательства – кому это понять до конца, до глубинного смысла, как не тому, кто стал предателем сам? Мне, например. Возможно, когда-нибудь не скоро наши с дочерью останки случайно обнаружили бы в коллекторном стоке, а теперь – шиш. Не выгорело. Теперь в упомянутом стоке обнаружат Штукина и скорохватов. Счастливого вам плавания, ребята! Мне нисколько не жаль вас. Вы честно работали на Первого Шефа, как я работал на Максютова, и вы получили свою награду, как получил ее и я. Разница между нами лишь в том, что вы уже испили свою чашу, а я только пригубил. Но ведь выпью до дна, не правда ли?