– Не сейчас. Еще возможен досмотр.

– Какая разница! – злобно зашипел я. – Ты что, воды у пилотов не можешь сбегать попросить? Блин… будут досматривать – так и так заметят, с водой или без!

Гурген пожал плечами.

– А это как будут смотреть…

– Тогда я сам схожу!

– Вам нельзя, Алексей Сергеевич, – сказал Гурген таким голосом, что я понял: он не позволит. – Подождите.

– Водя-а-а…

– Ш-ш! – Я приложил палец к запекшимся губам. Мне тоже здорово хотелось пить. – Хочешь, сыграем в зеленого огуречика?

– Хосю. Водя…

– Огуречиком будешь ты, – шепотом импровизировал я, не давая дочери вставить слово. – Огуречик такой зелененький, свеженький. Ему надо тихонько сидеть на грядке, закрыть глаза и не шевелиться, а то придет большущая серая мышь и отгрызет огуречику хвостик. Понятно?

– Дя.

К счастью, Гурген проникся и не мешал.

– Это очень плохо, когда отгрызают хвостик, – шептал я. – А если огуречик будет сидеть тихо-тихо, ему дадут много воды из лейки. Много-много воды, а потом большую вкусную няняку… Ш-шш!.. Мышь идет!

Она послушно закрыла глаза ладошками – страдающая от жажды одиннадцатилетняя девочка с интеллектом трехлетнего карапуза, позволяющая вот так, запросто себя морочить. На несколько минут этой игры ей хватит, а потом?

Придумаю новую. А потом еще одну. Пока мои бывшие коллеги не высветят нас здесь фонариком.

Долгий зудящий гул, вибрация пола… Поднимают аппарель? Наверное. Значит, досмотра не будет?

Гул раскатился последним аккордом и смолк. Стало темнее.

А ведь верно…

– Все! – сказал Гурген, протискиваясь мимо нас. – Сейчас будет вода. Пока не начали выруливать…

Он вернулся бегом, прижимая к животу четыре банки колы. Я тут же вскрыл одну.