Дирк огляделся. Узкий ход сообщения выглядел отвратительно, так, что даже у много повидавшего фронтовика скрутило бы желудок. Траншея была залита кровью, и тяжелый запах сродни тому, что бывает на скотобойне, липкий, отдающий железом и чем-то скисшим, парил в воздухе, перебивая даже запах сгоревшего пороха и естественную для здешних позиций гнильцу. Кровь собиралась глубокими черными лужами в земляных промоинах, между досок, и ее было так много, что можно было представить, будто заглядываешь в черную реку, на поверхности которой никогда не появится отражения луны или звезд. Остатки человеческих тел были разбросаны в хаотическом беспорядке. Наверно, случайный наблюдатель счел бы, что здесь долго пировали безумные хищники. Или же разорвался большой осколочный снаряд, превративший людей в месиво из мяса и сукна. В некоторых местах остатки тел образовывали настоящие холмы, которые были достаточно высоки, чтобы по ним можно было выбраться на поверхность.

Дирк ощутил тошноту, скользнувшую по его выпотрошенным внутренностям. Это выглядело еще более отвратительно и еще более безумно, чем любое поле боя из тех, где ему приходилось бывать. Даже война, существо с опаливающим дыханием и бритвенно-острыми когтями, мастер увечить и кромсать живое и дышащее, не оставляет после себя подобного. Окровавленные курганы, сложенные из останков человеческих тел, в глубине которых еще шевелилась, трепыхалась и скручивалась жизнь, агонизирующая в уже мертвой плоти, были не ликом войны, а чем-то бóльшим и чем-то куда более отвратительным. Чтобы не смотреть на это, Дирк стал возиться со шлемом, пытаясь сорвать его с головы.

Обычная усталость. Они в бою с самого рассвета, и день, кажется, тянется бесконечно долго. Тут кого угодно замутит.

Нет, понял он. Причина не в этом. Эта картина, писанная кровью на оборванной коже вместо холста, она была отвратительна не так, как бывает всякое поле боя, усыпанное отработанным материалом траншейной резни и тем, что оставляет после себя шрапнель. Она выглядела как… Он нашел ответ и даже удивился тому, как легко это вышло. Она выглядела как будто результат пиршества некой силы, ненавидящей жизнь, алчной, жестокой и безумной. Которая дотянулась до чего-то живого и сокрушила его, сладострастно желая не столько уничтожить, сколько изувечить и изуродовать. Словно в насмешку над самой жизнью Госпожа-Смерть явилась сюда, чтобы искромсать то, что сама она никогда создать не сможет, разорвать в клочья и оставить подобно демонстрации своего могущества…

– …порядке, господин унтер?