Уже взошло солнце. Они долго поднимались по желобу, вымытому дождями в камнях. Кругом выселись исполинские черные дубы, увитые змееподобными лианами с желтыми цветами в малахитовой листве. Из перистых папоротников вспархивали длиннохвостые фазаны, то пичуги стайками щебетали в, пронизанных утренними лучами, ветвях. Хетти вел к источнику, который они/посещали, бродя в поисках добычи. Обходя одинокую скалу и непролазные заросли рододендрона, мужчины вышли на тропу изрытую копытами диких коз. Скоро Хетти подал предостерегающий знак, замер, вслушиваясь, втягивая ноздрями воздух.

— Вепрь, — прошептал он.

Беспокойство аотта было понятно. Грачев помнил безобразные шрамы на теле охотника, скрываемые плащом и знал, что от клыков зверя погибла мать Нейса. Разъяренный секач разодрал ее на глазах Хетти — тот, лишившись сил от тяжких ран, не смог ей ничем помочь. В противоположность ленивым родичам с юга Ильгодо, косматые вепри, обитавшие здесь, превосходили свирепостью голодного леопарда. Андрей наблюдал клыкастых бестий издалека, удивляясь их огромным размерам и отнюдь не миролюбивым повадкам, будто доверие, что в них вселились души поруганных меку, не далеко от правды.

— Идем так, — сказал Хетти, указывая через поляну бархатисто-лиловую от цветов ириса, длившуюся до буковой чащи. Он пояснил, что семейство кабанов, переночевавших сюда, опасно для посягающих на их территорию, и лучше обойти лежку.

У источника, возле остроугольного гранитного утеса, врезавшегося в лес, как гигантский плуг, охотник по обычаю разделся. Окропляя себя водой, заговорил:

— Эяда великого леса, я снова перед зелено-синим взором. Услышь мой зов. Позволь ходить твоими чистыми путями, не руша заповеди. Не мысля иначе, как ветер и вода, что в живом, что по земле… Ночью и днем согласие между нами, — понизив голос до шепота он говорил что-то еще. Аотт считал выдуманный им ритуал не менее важным, чем мистерии Ланатона, и Грачев не желая обидеть друга, в точности повторял его действия. Потом они долго стояли в молчании.

— Хетти слушал звуки леса. Ждал в них позволения перейти рубеж куда будто бы не распространялась воля человека. Иногда самому Грачеву, далекому от суеверий, чудилось в шелесте листвы глубокое значение. По крайней мере ему нравилась импровизированная игра охотника.

Рассыпав на камнях кругами соль, они зашагали между пепельно-серых стволов бука. До крутого подъема, покрытого пихтарником. оставалось метров восемьсот.

— Что же ответила Эяда? — поинтересовался Грачев.

— Будет большая опасность и страх. Не знаю почему, Если мы будем осмотрительны и тверды — впереди удачная охота.