Теперь вместо скал или темных чащоб путников окружали стройные сосны. Низкое солнце золотистым веером сквозило в хвое, теплым янтарем остывало в каплях смолы. Резкие воинственные вскрики птиц, что гнездились в ущелье, здесь слышались реже. По подстилке опавших игл, то по ветвям прыгали шустрые белки и, не зная человека врагом, подпускали совсем близко, замирая в забавных позах.

Скоро открылся прямой спуск в долину. Отсюда, как на ладони виделся Ланатон. Семь поочередно белых и черных святилищ, будто фигурки для игры в обол обозначали, широкое кольцо. Их разделяла сеть каналов, питаемых рекой, начинавшейся на склонах Ферты, островка садов и мощеные светлым камнем площади, стрелы высоких колонн по периметру неизвестных сооружений, — все геометрически точно, размеренно, в то же время бесхитростно просто, словно чертеж набросанный твердой рукой.

Грачева, помнившего огромную импозантную Аттлу и пока ожидавшего на другом полюсе Аттины встретить нечто похожее, постигло разочарование. Он лишний раз убедился: аотты жили другими. величинами, разнящимися с ломким аттлийским могуществом, наверно, как стройные и чувственные стихи Од звучат в диссонанс сотрясающему «Молению Хифа».

И все было бы так…

Только в центре кольца Сфер на обширном голом пространстве громоздилась Пирамида. Нечто тяжелое, чужое было в ней возведенной из глыб желтоватого камня, матово-блестящих будто многогранники пчелиного воска.

— Мне довелось, осмотреть немало ваших древностей. Развалины за Квери. Вот, вчера — Грачев неопределенно ткнул рукой. — В Арви. Гробницы у восточной дороги. Даже нечто такое… горы валунов якобы оставленных меку. Уже я могу судить когда и как строили аотты. Но Пирамида — она другая. Странно думать, что она дело рук ваших предков. А? Углы, углы — тысячи углов! Разных ориентацией. Без всякого смысла. Нерационально. Не красиво. Я бы сказал: беспощадно, особо при таких давящих размерах. Перед ней Дома Сфер, как камешки у подножия горы. Я не верю, что ее строили те, кто заложил Ланатон.

— Она возникла задолго до первого святилища в долине. Никто не утверждает, будто ее построили наши предки, — Мэй выжидательно взглянул на Апи. Тот молчал. Без одобрения. Без желания спорить.

Тогда Художник продолжил: — Хранители не берут на себя труд объяснить, откуда взялась Пирамида, только всячески отрицают причастность меку. А мы просто привыкли к этому. Это пришедшим из далека, не дают покоя подобные вопросы. И вы еще думаете получить ответ? А ты все же прав, — Мэй замедляя шаг и, щурясь от слепящего солнца, глядел на силуэт известный ему с детских лет, — она другая. Я привык к этой форме только глазами. Свыкся; она есть — и все! Но порой мне кажется, смотрю я на нее глазами муравья на заумное творение двуногих. Тот кто строил ее вряд ли мыслил, как мы. Боюсь ее историю никому уже не узнать. Она для нас будто не существует, как не существует истории гор или звезд.