— Данэ, ты — гений! Лучший из них! — признал Кени, — Как же ее имя?

— Эам.

— Ты дерзок. Хотя твоя работа тому оправдание, — сказал Апи.

— Теперь тебя будут судить… Века. Тысячелетия. Может быть всегда.

Лишь гости разошлись, Данэ уснул в широком плетеном кресле. Неизвестно сколько он проспал, вздрагивая, переворачиваясь на кожаных ремнях, скрипящих на рассохшихся тисовых жердях, когда открыл глаза, серп Луны сквозил в разрыв листвы. В розетке бронзового цветка сухим треском догорала свеча. Он встал, небрежно смахнул остатки пиршества со стола, отыскал приготовленный в дорогу тяжелый кожаный мешок и, набросив на плечи плащ, спустился в сад. За редкими кустами, барбариса серебристо-белым силуэтом виднелась Эам. Данэ направился к ней, ощущая трепет, даже страх, словно шел он не к своему излюбленному творению, а неведомое божество влекло его волшебной сетью, сопротивляться чьей воле не было сил. Еще он ясно осознал, что боится ее. Боится мыслей рядом с ней, невысказанных, затаившихся. Та волна нарастала, вот-вот грозя обратить его в бегство. Сердце билось сотрясая грудь. Он отдернул руку и скоро зашагал по дороге к Дому Тога.

Как смерть угрюмой и холодной казалась пещера в тусклом огне, Данэ с усилием вернул массивную решетку в пазы и неторопливо сошел по ступеням. Теперь он был внизу, рядом с площадками для испытуемых. первый раз за свою жизнь и, верно, последний. Он поднял голову, воображая, как темные русла галерей заполняет шепчущая толпа, как овалы зеркал плещут красным тревожные светом, повернулся к изваянием. Грубые, строгие липа. Глазницы пусты. Сколько смертей прошло перед ними! Крики. Разорванное на куски тела. Здесь люди умирали во имя очищения рода. Отсюда выходили, чтобы слиться с ним. Скульптор стоял, потупив взгляд, будто стараясь вспомнить, вместить боль, потрясение каждого. Потом достал факел и направился к норе.

Огонь отодвинул мрак, высветил изгибы хода. Спертый, сырой воздух сгущался, застревал в горле. Данэ этого не замечал — он спешил. Через несколько сот шагов нора расширилась, разлилась у ног его продолговатым водоемом. Влажные стены блестели, как внутренности жертвенного быка пикритов. Редко, мерно со свода срывались капли воды. Данэ не сразу различил чудовище, притаившееся на гладком выступе, похожее скорее на причудливый излом стены, лишь ожившие вдруг глаза заставили аотта остолбенеть и испытать острый лед внутри.

Скрипя костяными пластинами Тог двинулся вперед. Мастер не испугался, он поймал его взгляд своими воспаленными глазами и через миг они будто поменялись местами: он человек смотрел в него глубоко, насквозь. Могучий сторож Хорв вытянулся, чуть попятился к воде и положил гороподобную голову наземь. Ночной гость перестал его интересовать.