— Это странная сделка, я даже не знаю условий, что ты потребуешь потом?

— Какова плата? Пусть тебя это не смущает, уверяю, она мизерна. С другой стороны итог нашей беседы зависит от тебя. А ты достаточно разумна: не ослушаешься и не навлечешь на своего друга беду.

Он улыбнулся, когда Эвис устроилась напротив, обняв раскрашенную статую божества пикритов, деревянный идол рядом с гибкими совершенными линиями ее тела, одетого в тонкий шелк, казался обезображенным уродцем. Поглаживая бороду, Аманхор вспомнил создателя Эам и сумел теперь представить силу стихий, вихрившихся в душе славного мастера. Прежде чем начать рассказ, он встал и прикрыл изваяние плащем. От прикосновения кожаных лент к обнаженным ночам Эвис чуть вздрогнула. Яркие капли вина упали на белый мрамор.

— Этой истории, конечно, нет в летописях. Она не попала в легенды или по чьей-то воле те легенды исчезли. А между тем, всё начинается с нее. я буду в меру краток. Ты ведь — необычная гостья. Нам хватит немногих слов. — он на минуту затих, прикрыв глаза и окаменев в лице, будто покинув завернутую в черный саван плоть и падая в колодец времени. В следующий миг показалось, что голос его зазвучал со стороны.

— Знаю, тогда было мало железа, мало пищи и больше смерти. Были лютые холода, в них жадные до крови звери, только меку ходили с гордо поднятыми головами, словно за каждым стоял прогоняющий беды дух. Тогда не строили храмов и не было на месте Ланатона никаких святынь.

— Даже вечной: пирамиды?

— Нет! я сказал, не перебивай! мир был совершенно другим, будто непримиримые сущности смешались в одном котле и не находилось основы их разумно разделить, чтобы Ночь ужилась с Днем, необходимо Утро. утра тогда не было. но и в то время жили мудрецы. Поверь, они оказались ближе к Истине любого нынешнего, ибо коснулись ее, как я могу потрогать тебя, как Данэ трогал глыбу камня, я не возвеличиваю их, — пусть апофеоз воздают Ликору. Не возношу их, потому что не так много их заслуги. Истина однажды пришла к ним сама. Пришла, как приходит последнее в блеске утро. Её, справедливо, увидели лишь зрячие из проснувшихся, таких оказалось семь и один. Заметь, я говорю не «восемь».

— Я несколько знаю премудрость счета служителей Атта.

— Если бы ты знала её хорошо, ты бы не пришла сюда.

Их было семь и один. Семь рассекли ее, разорвали, как тушу убитого зверя, и каждый думал, что схватив достойную, лучшую часть, — слишком тяжела казалась ноша. Один же остался меж ними. Ему достались кровь, зрелище сгорбленных фигур и изумление. Он видел, как они торопливо уходят и плакал от стыда за людей. Он мог бы поклониться меку, но был горд и вполне разумен. Имя его — Атт. да, Атт! Ты удивлена или не хочешь верить?