– Никогда не ложись без ножа в руке! – посоветовал ему проходящий мимо тощий желтолицый сержант и перерезал лиану в том месте, где она выросла из-под пола.

– Спасибо, сержант, – еле выговорил Билл, сдирая с себя витки и вышвыривая их за окно.

Едва успел он это вымолвить, как сержант вдруг завибрировал всем телом, точно звучащая струна, зашатался и грохнулся на пол.

– Т-т-таблет-тк-ки в к-кармане р-рубашк-ки! – продребезжал он сквозь стучащие зубы.

Билл вытянул пластиковую коробочку и затолкал ему в рот несколько пилюль. Приступ прошел, и мокрый от пота сержант, еще более осунувшийся и желтый, уселся, привалившись к стене.

– Желтуха, болотная лихорадка и москиты – никогда не знаешь, что прихватит… Вот почему меня и не отправляют на фронт. Мне и пистолета в руках не удержать. И теперь я, старший сержант Феркель, лучший из головорезов Кирьясова, нянчусь со всякой сволочью в лагере особого режима! Что, думаешь, мне это нравится? Если бы меня кто-нибудь увез с этой поганой планеты, я был бы просто счастлив!

– Глоток алкоголя не повредит тебе? – поинтересовался Билл, доставая пузырек с микстурой от кашля. – Нелегко здесь?

– Не только не повредит, но и… – Дальнейшие слова заглушило громкое бульканье, а когда сержант заговорил снова, голос у него был хрипловатый, зато более уверенный. – Нелегко? Не то слово. Воевать с чинджерами и без того непросто, а на этой планете они еще и союзников имеют – вениане на их стороне. Эти вениане больше всего смахивают на заплесневелых тритонов, и ума у них хватает только на то, чтобы сообразить, с какой стороны брать ружье и как нажимать на курок. Но зато это их планета, и нам ни за что не справиться с ними среди этих болот. Прячутся под землей, плавают под водой, лазают по деревьям – их везде полным-полно. У них нет ни армии, ни дорог, ни инфраструктуры. Они просто дерутся. Когда кто-нибудь из них погибает, остальные его съедают. Когда кого-нибудь ранят в ногу, другие отгрызают у него эту ногу, и на ее месте вырастает новая. Когда у кого-нибудь из них заканчиваются боеприпасы, отравленные стрелы, или что там у них еще, он просто плывет за сто миль на базу, берет, что ему нужно, и обратно в бой! Мы сражаемся здесь уже три года, а контролируем всего сто квадратных миль поверхности.

– Не так уж и мало…

– Разве что для такого пентюха, как ты. Это всего десять миль на десять. Может быть, мили на две побольше, чем мы заняли, когда высадились здесь впервые.

Шаркая тяжелыми башмаками, в барак потянулись изможденные, промокшие каторжники. Сержант Феркель вскочил на ноги и дунул в свисток.