— Из ее дочери, которая, как бы вы ни пытались это отрицать, все же не просто ребенок. Когда-то они поменялись местами, и это можно… переиграть.

— И каким же образом?

— Примерно так же, как произошел первый обмен. Но, сами, понимаете — это возможно только в Стрежеве.

— Так же, как первый… И чем же вы собираетесь довести мою дочь до такой же степени отчаяния и боли, чтобы она сбежала туда же, куда ее мать? Или чтобы она смогла вытолкнуть Анюту из небытия, ее страдания должны быть глубже? Вы понимаете, что это фактически доведение ребенка до самоубийства?

— Этого, как вы выражаетесь, «ребенка», вообще не должно было быть! И, напомню, именно вы довели Анюту до такого экстравагантного суицида.

— Я понятия не имел…

— Не имели. Теперь — имеете. И можете исправить случившееся пять лет назад. Отменить ту трагедию. Вернуть любимую девушку. Знаете, такой уникальный шанс даже раз в жизни выпадает не каждому!

— Вам-то Анюта зачем? — мрачно спросил я.

— А вам не все равно? Ну, допустим, у нее была уникальная глубина взаимодействия с городом, и она сейчас может внезапно понадобиться. Жижецк тому отличный пример. Подумайте над моим предложением, Антон. Только недолго. Скоро я спрошу вас снова.

Вассагов поднялся со стула и удалился, а я выпил принесенный коньяк залпом и без закуски, расплатился и пошел к фонтану. Там под летящую со сцены удалую ирландскую джигу отплясывала так, что только кеды мелькали, моя дочь. Я смотрел на нее, на блестящие глаза, растрепанные волосы, раскрасневшееся веселое лицо и вспоминал Анюту. Она могла зажечь не хуже. Она вообще была та еще оторва, ее мать. Моя единственная в этой жизни настоящая Большая Любовь.

Пять лет назад я ее потерял, получив взамен странную девочку, с которой понятия не имел, что делать. Предложи мне кто-нибудь этот вариант тогда — я бы и секунды не колебался. А сейчас…

У меня будет Анюта.

У меня не будет Насти.

Люди созданы природой так, что острее воспринимают и лучше запоминают боль, чем радость. Мы сформированы негативным опытом. Потому радость обретения никогда не перевесит горечь потери. Вот эта пляшущая у сцены девчонка через несколько лет вырастет и уйдет в свою жизнь. Я в любом случае останусь один. Но, черт меня заешь, я не лишу ее этой жизни! А если кто-то попробует перешагнуть через меня…

Я развернулся и пошел искать Лайсу.

Полицейская капитан была в вызывающе штатском — не выше середины бедра и с открытой спиной. Она сидела в одном из уличных кафе в полном одиночестве и, кажется, обрадовалась, когда я к ней подсел.