— Празднуешь? — спросил я.

— Не знаю, — пожала голыми плечами Лайса, — сама пока не определилась. А ты? Поговорил с женой?

— Никак не получается. Меня к ней не пропустили, представляешь?

— И не пропустят, — девушка взмахнула рукой, и я внезапно понял, что она прилично набралась. — Судебный запрет.

— В смысле?

— Твоя дражайшая объявилась сегодня утром в оркестре и сразу же через некое доверенное лицо подала судебное требование. В отношении преследующего ее бывшего мужа.

— Бывшего?

— Есть понятие «фактического развода», его в данном случае достаточно. Запрет был принят по упрощенной процедуре в виду «очевидности состава». Судья в выходной день аж рысью на работу прибежал!

— Но ты же понимаешь…

— Я все понимаю! Но это ничего не меняет, — грустно засмеялась она. — Сегодня, так или иначе, все закончится. Хочешь глинтвейна?

— Значит, ты мне не поможешь?

— Нет.

— Тогда хочу. Глинтвейна.

Я сходил к стойке и взял две глиняных кружки с горячим напитком.

— Вроде не холодно, почему глинтвейн? — спросил я.

— Традиция, — пояснила Лайса. — В праздник его даже детям наливают. У нас много традиций.

— Я заметил.

Мы неторопливо выпили по кружке, и я сходил еще. Напиток не казался крепким, но какое-то смещение сознание от него все же происходило.

— Ты меня совсем напоишь! — хихикнула девушка.

— Обещаю не домогаться.