Дядя Коля крякнул, почесал плешь, прокашлялся, пробормотал:

— Мне для работы приложиться бы надо, Нилыч… В особицу после таких дел. — Он покосился на обломки взорванного «Фореста».

— Приложись, — куратор, пошарив в заднем кармане, вытащил маленькую плоскую фляжку. — Приложись, отчего ж не приложиться, — со вздохом повторил он, наблюдая, как дядя Коля гулко глотает коньяк. Лицо его чуть зарумянилось, глаза заблестели — верный признак, что он пришел в рабочее состояние.

— Щас попробуем…

Отобрав стерженьки у Сарагосы, «механик» направился к крыльцу, сел, разложил добычу перед собой, стараясь не глядеть на кровяные лужицы, тут и там пятнавшие настил. Его ладонь с дрожащими согнутыми пальцами медленно двигалась над синеватой кучкой, словно антенна крохотного радара; из-под прижмуренных век поблескивали белки. Он походил сейчас на старого ведьмака, не то снимавшего, не то наводившего порчу, только чародействовал он не над котлом с вареной жабой и не над трупом висельника. Впрочем, суть от этого не менялась. В былые времена умельцы вроде дяди Коли грохотали молотами по наковальням, студили подковы да клинки в тайных зельях да шептали над ними заговоры, и сносу не было тем подковам и клинкам.

Колдуны, одно слово — колдуны, мелькнуло у куратора в голове. Внезапно перед ним всплыла багровая физиономия Монаха, «слухача» — его распяленный рот, трясущиеся губы, влажные от испарины виски… Вот и исполнилось пророчество насчет демонов злобных да зверей алчущих! Лежат тринадцать демонов на земле рядком, да свое, однако, взяли, размышлял Сарагоса, посматривая то на дядю Колю, то на копошившихся у груды обломков Самурая и Сентября. Взяли свое! Хорошо еще, что не всех…

И мнились ему сейчас смутные зыбкие образы, призраки графов Калиостро или амм-хамматских ару-интанов, добравшихся наконец до Земли, чтобы взыскать с нее дань — душами ли живыми, рабами-сену или еще какими способами, столь же загадочными и жуткими. Он поглядел на дверь. Быть может, за ней ключик ко всем тайнам? Или смерть? Или что-то похуже смерти?

— Эй, Нилыч, погляди-ка! — Дядя Коля поднял синеватый цилиндрик, нежно придерживая его двумя корявыми пальцами, крутанул ребристое колесико, и верхний конец стержня начал неторопливо удлиняться, разворачиваться, словно бамбуковый стебель, вырастающий из рук фокусника. Дядя Коля смотрел на него с интересом, но без боязни. Куратор, узнавший хлыст — такой же, какими пыталась достать его троица зомби, — невольно вздрогнул.

— Сильная штука! — с уважением сказал дядя Коля, помахивая хлыстом. — Вот когда он такой, — хлыст со свистом разрезал воздух, — силы немного, но коли сложить… — щелчок, и в клешне «механика» вновь оказался синеватый цилиндр, — то ого-го! Щас я тебе покажу… промондестрирую, значит..