И сейчас, оклемавшись после эксперимента с сизым туманом, он ответил на вопрос куратора с полной определенностью:

— Сосет она, Нилыч, человеков, а вот как да к чему — это я, блин, еще не выведал. Может, выведаю, коли у тебя другая посудина в карманцах завалялась. Найдется, нет?

Но другой посудины не нашлось, и дядя Коля с горестным вздохом обратил взгляд к непонятному вместилищу сизо-серого тумана.

— Вот пакость! Вроде бы машина — механизьм, значит, — а живой! Живой, чую! Чтоб мне с места не сойти! Сосалка — она не живая, а эта муть синюшная в корыте как зубами щелкает, Нилыч! Голодная, бляха-муха!

— Зубами щелкает, говоришь? — Куратор выглянул за дверь и, поманив Снайпера, распорядился: — Ну-ка, парень, притащи кого-нибудь из дорогих покойничков… Можешь любого взять, только со шрамом на роже оставь, пригодится для опознания.

Снайпер вскинул на плечо крайнего — щупловатого мужичка с простреленной грудью и дыркой во лбу — и просунулся в дверь. Сарагоса подхватил труп под колени. Вдвоем они подтащили мертвеца к стене, к углублению, заполненному сизым туманом, и подняли на вытянутых руках. Дядя Коля глядел на них округлившимися глазами.

— Бросаем по команде. Потом — в сторону, — сказал куратор. — Ну… раз… два… три!

Труп полетел вниз, и сизо-серая мгла тут же рванулась ему навстречу, будто и в самом деле была живой, оголодавшей, как полярный волк. Тело погрузилось на дно ванны, и тут же в воздухе зазвучала долгая тоскливая нота — словно некий невидимый музыкант готовился наиграть на флейте похоронную мелодию. Туман уплотнился, серым саваном спеленал мертвеца, походившего теперь на мумию в неряшливых обертках из старого папируса, затем звук смолк, исчез вместе с телом. Ни костей, ни обрывков одежды, ни пуговиц… Ничего!

Дядя Коля, следивший за погребальным обрядом с порога, крякнул, поскреб щетинистую щеку и пробормотал:

— Это ж они для нас приготовили, поганцы! Сучьи дети! Чтоб, значитца, кинуть в корыто, за цепку дернуть и в отход спустить! Ну, мудрецы, бляха-муха! Слушай, Нилыч, — он повернул к Сарагосе слегка побледневшее лицо, — давай-ка всех этих хитрожопых в их же дерьмо и перекидаем! Самое место, а?

Но куратор только покачал головой, медленно отступая назад и тесня к дверному проему Снайпера. Зеленая щель, рассекавшая стену, сделалась тоньше волоса и стала теперь наливаться пронзительным зловещим блеском. Вдруг края ее бесшумно сомкнулись, и изумрудное сияние исчезло; неяркий свет, исходивший от стены, тоже погас; ее поверхность сморщилась, потекла вниз, к полу, обнажая первозданный карельский гранит. Пропала сферическая вмятина-сосалка, разредился, растаял сизый туман, словно впитанный дном ванны, и само это углубление тоже смялось, как пластилиновая формочка, расплылось, рассыпалось в порошок. Теперь напротив двери серела обычная каменная стена, неровная и трещиноватая, без всяких следов обработки. То, что покрывало ее пять секунд назад, обратилось в тонкий слой праха, устилавший пол.