Прозрачный тоннель окончился, и каноэ устремилось к внешним городским вратам. Врат, впрочем, как таковых не было; была эллипсоидальная арка, в которую, казалось, мог проплыть авианосец. Каноэ скользнуло в нее, словно сардинка в пасть кашалота, и над Скифом распростерлись темные небеса. На востоке уже разгоралось неяркое зарево — восходила Первая Луна.

— Храм Твалы — на прибрежной косе, — нарушил молчание Чак, повернув голову. — Древний храм, еще из камня… Он старше Куу-Каппы в десять раз… или в двадцать, кто знает? Возможно, даже в Приполярных краях и на Пологих перевалах слышали о нем?

— Возможно, — произнес Скиф. Намеки серадди делались все откровенней, и он с неохотой ощупал ребристую рукоять лазера, торчавшую под рубахой. Впрочем, ему не понадобилось бы оружие, если б любопытство и проницательность Чакары перешли допустимый предел: один удар, по шее или в висок, и труп можно спускать в море. Но делать этого Скифу совсем не хотелось.

Дорога теперь была не сиреневой, а серой — редкий случай для Шардиса, где предпочитали ласкающие взгляд цвета. Она тянулась по каменному гребню, выступавшему из вод морских хребтом задремавшего на дне исполинского ихтиозавра; первозданная скала, первый природный камень, который Скиф увидел в этих краях. Впереди гребень расширялся, образуя площадку, окаймленную невысокими, сглаженными временем и ветрами утесами. Дюжина цилиндрических светильников бросала скупые блики на пористую бурую поверхность скал, на выложенный базальтовой плиткой пол. Кровля в этом странном святилище отсутствовала, а стены заменяли омытые водами да опаленные солнцем валуны.

Каноэ замерло у края площадки. Теперь Скиф разглядел, что на ней нет ни статуй божеств, ни алтарей, ни каких-либо иных признаков священного места. Лишь посреди возвышался каменный парапет из четырех сложенных квадратом блоков — ограждение колодца или маленького бассейна, единственного символа Удачи и Судьбы. Блоки были изукрашены иероглифами, не столь округлыми, как современные, а скорей угловатыми и грубыми, выбитыми, быть может, в тысячелетнюю старину. Надпись на ближайшем камне гласила: «Жизнь дана многим, удача — избранным». Скифу припомнилось, что и майор Звягин, незабвенный комбат, толковал о том же: «Удачник — что патрон с серебряной пулей в пулеметной обойме».

Он приподнялся на руках, перебросил ноги через бортик, встал, обошел вокруг колодца. Тут были еще три изречения: «Выбери любую из ста дорог и придешь к своей судьбе», «Счастье нельзя заслужить или вымолить; его даруют только боги», «Счастливый — значит, достойный». Скиф, одобрительно покачивая головой, прочитал каждую надпись, поглядел на темное зеркало воды, застывшей в бездонной глубине. Чакара, улыбаясь и поглаживая ноздри, следил за ним; в темных глазах серадди серебристыми искорками отражались звезды.