Тук-тук, тук-тук… мерно стучали молоточки. Слушала завороженно, таращась в пространство, не осознавая – кто она и где. Внезапно прямо перед собой Марина увидела берцы. Легкие, ткань с замшей, качественные… дорогие, наверное. Хозяин ботинок стоял напротив нее. Наклонился. Бандана, жесткий взгляд прищуренных глаз.

Вспомнила: садик, захват. Она в плену?!

– Очнулась? Хорошо.

Заныла скула, которой он коснулся. Дернулась куснуть – и голову пробила резкая боль; она вновь потеряла сознание.

Следующий раз очнулась уже в одиночестве. И опять от стука молоточков, тук-тук, тук-тук. Лежала на полу возле стены, над ней полка. Людей нет, сумки какие-то, ящики… Огляделась – и дошло: это колеса стучат, она в поезде! Скотчем залеплен рот. Руки. И да, ноги. Скручена-связана и, словно ковер, сложена в угол. Замечательно.

Подергалась туда-сюда. Перекатилась в проход. Превозмогая тошнотворную слабость, уселась, привалившись к стене. Перед глазами водили хоровод мерцающие звездочки. В тусклом свете ртутных ламп. Хоть бы одно окно – сплошь стены. Да ведь она в багажном вагоне поезда!

И тут услышала… что это? Будто кто-то плакал! Тихо, горестно. Чем дальше, тем жалостливее. Изогнулась и, вихляясь по-змеиному, поползла на звук.

В соседнем отделении привязанные, словно собачонки, веревкой к шесту, лежали ее мальчишки – Ваня и Саня! Маленький спал, раскинувшись на одеяле, а старший, свернувшись калачиком, рыдал. Грязный, в ссадинах, футболка порвана.

Она подползла, замычала. Он поднял голову и уставился на нее округлившимися глазами. Плач сам собой прекратился, губы разъехались в улыбку. Руки мальчишке связали, гады!

– М-марина… С-серге…

Она подползла и ткнулась лицом в его ладошки.

– Чего? А-а, скотч снять?

Покивала – молодец, мол, дотумкал. Он подцепил пальцем липкую ленту, зажал кончик…

– Ф-фу, хорошо-то как. Чуть не задохнулась. Спасибо, Вань.

Вывернулась ближе к нему, легла напротив, чтобы глаза в глаза.

Запинаясь, Иван принялся объяснять: до автобуса добежать не успевал, кинулся вдоль ограды, по кустам… его и догнали. И тяжко, протяжно вздохнул – сплоховал, мол. Виноват.

– Били?

– Нет! – помотал головой. – Толкнули. А потом того, кто толкнул, ругали за это.

Досталось малышу, бедному… им всем досталось.