Сколько смертников он подготовил? Два десятка точно. Это было войной с терроризмом, отстаиванием государственных интересов, но он проделывал страшные вещи с живыми людьми, и теперь они добрались до него, и сейчас он получает то, что заслужил. Но если это означает возмездие, то рядом должно быть и искупление! О, как он жаждет его – больше всего на свете. Поэтому он рычит от бессилия, но не сдается. Ему надо наверх – к своему искуплению грехов.

Душевные терзания второй ипостаси не трогают третью. Служебное alter ego подполковника СИБ готовится к главному сражению – за собственный мозг. Все, что он предпринял до этого, – лишь паллиатив: костыли и заплаты. Пришла пора вернуть то, что его по праву.

«Кортикобульбарный тракт наверняка захвачен, – анализирует он ситуацию. – Мышцы лица хаотически сокращаются, одна гримаса сменяет другую. Меня шатает из стороны в сторону. Может, бледный шар?»

Он назначает запрет на запись в этот раздел. Держать равновесие становится проще. Радость от первой победы опьяняет, но враг возвращает удар.

Андрей изгибается дугой в пароксизме дикой боли – словно голый землекоп, которого под завязку накачали «субстанцией P». Тело Ефима скатывается по трапу – назад, к «старту». Чтобы уменьшить боль, он организует выброс энкефалинов и эндорфинов – синаптические везикулы раскрываются, выпуская опиоидные пептиды.

Боль уходит. Нейромедиаторы заставляют мозг петь, как отколотое бутылочное горлышко на ветру. Пространство и время сжимаются до планковских величин – все, что может впихнуть в себя дорсолатеральная область префронтальной коры.

Самое главное сечение перехвата – варолиев мост. Кто контролирует его – контролирует все тело. Начиная битву за мост, Андрей вводит в бой ударные снифферы – они перехватывают все обращения от ТМИНа и анализируют их вредоносность. Любая подозрительная активность жестко пресекается. Он сканирует настоящее и прошлое – энграмма за энграммой. Вот воспоминание из детства – они с братом у бабушки на даче, поливают грядки, и тут Андрей, открыв ТМИН-консоль, вводит программный код… Стоп! Ему пять лет. Он еще не знает нейропрограммирования. На его мальчишеской голове даже нет ТМИНа. Стирающий луч отсекает подложное воспоминание, испепеляя внедренную поведенческую программу. Как глубоко они в него забрались? Как сильно переделали? Он не остановится, пока не вычистит все.

Уличные бои – в самом разгаре. Архикортекс напоминает Сталинград образца 1942 года – ожесточенное сражение ведется за каждый дом, за каждую клетку Пуркинье. Он отправляет с консоли штурмовые команды одну за другой. Программы-демоны бьются с обеих сторон. Это полномасштабная гражданская война – брат на брата, рут на рута. Родительские процессы гибнут пачками, вместе со своими потомками. На их место встают свежие подкрепления. Очистив мозжечок и закрепившись на входах его многочисленных ножек, он готовит войска к водной переправе. Пора вторгнуться в соседние области. Глутаматчики в плавающих бронетранспортерах, нейромедиаторы на грани эксайтотоксичности. «Свобода или апоптоз!» – вот девиз клеток Гольджи в этой войне.