— А… он кошек жрет. Привычка такая.

— Жрет?! — ужаснулся Пакля. — Зачем?

— Надо двигать, — тихонько пропел ему на ухо Шуша. Пакля взглянул на Пельменя, который до сих пор не проронил ни слова. Пельмень выглядел так, словно его, а не кошку, сейчас собирались жрать. У него, кажется, даже слезы в глазах блестели.

— Дай хоть я ей шею сверну, — с кислой миной изрек Шуша. — А то орет, как свинья собачья.

— Нет! Кошку жарить надо, пока живая. Тогда от нее вся сила ко мне перейдет.

— Много там силы…

Чингиз суетился, нервничал, чуть ли не облизывался. Кошка хрипела на палке, судорожно дергая лапами.

— Колышки надо переставить, — пробормотал Чингиз и начал возиться у костра. И тут случилось невероятное.

Пельмень, на которого не обращали внимания, вдруг схватил палку, отбежал на десяток шагов и быстро-быстро смотал с приговоренного животного изоленту. Кошка, совершив немыслимый кульбит, соскочила на траву, дико вскрикнула и в одно мгновение исчезла в кустах.

Пельмень застыл, вцепившись в палку, с которой свисали обрывки изоленты. Он, не моргая, смотрел на Чингиза. Тот повернулся, непонимающим взглядом пошарил вокруг костра, наконец, увидел Пельменя с палкой.

— Ты что? — оторопел он. — Ты что сделал, уродец?

Пакля сжался от нехороших предчувствий. Он думал, что беспощадный Чингиз сейчас разорвет Пельменя пополам. Пельмень не отвечал, только сопел и трясся.

— Да оставь пацана, — лениво проговорил Поршень.

— Ни хрена не оставь, — негромко, но с угрозой проговорил Чингиз. — Он мне теперь должен по жизни.

— Да ладно, осядь… Иди лучше налью.

После этой драматичной сцены Пакля ощутил нестерпимую жажду. Он наплескал себе целый стакан водяры, и через пару минут ему стало легче. Он даже стерпел, когда Шуша в очередной раз толкнул его в бок и начал бормотать:

— Прикинь. Чувак «молнию» на куртке расстегивает, а из-под нее — печень на пол — шлеп!..

Разморенный спиртным Пакля вдруг захотел пообщаться с Пельменем и немного успокоить его непринужденным разговором.

— Пельмень, — позвал он. — Как вообще дела-то?

— Нормально.. — рассеянно ответил Пельмень, взявшись за ухо.