– Нет, – Павел покачал головой и обернулся на телевизор. Подвинулся чуть-чуть.

Какое-то время они молча смотрели передачу.

– Собаки произошли от волков, – повторил бригадир вслед за ведущим. – Мы приручили их, чтобы использовать на охоте. У них были качества, которых не было у нас, у людей.

– К чему ты это, бригадир?

– Знаешь, какая собака самая опасная?

– Разъяренная.

– Да… – Дизель первый раз за все время разговора посмотрел Павлу в глаза. – Но я сейчас не о том… – Телевизор бригадира больше не интересовал. Его мало что могло заинтересовать по-настоящему, потому что за лагерными стенами он видел почти все. – Не бойся собаку, которая тебя облаивает. Самая опасная собака та, что бросается молча, без предупреждения. Она не будет на тебя гавкать, она не будет скакать кругами. Она просто кинется на тебя и вгрызется в глотку… Вот сюда… – поднял он руку к горлу. – Только рык… Только звериный рык… И никакого лая…

2

2

Товарищей Павел нашел на вытоптанной баскетбольной площадке. Потерявший бороду Маркс и сильно похудевший Грек лежали на длинной пластмассовой скамье, подставив голые животы солнцу. Рыжий, Шайтан и Гнутый делали вид, что играют. Они лениво перекидывались мячом, похожим на помятый апельсин, финтили, неспешно обводя воображаемых противников, и, прорвавшись к кольцу, останавливались, долго аккуратно целились и, лишь тщательно вымерив движение, бросали мяч. Только малорослый Шайтан играл поживее. Получив пас, он все норовил прыгнуть к самому щиту и положить мяч в корзину сверху. Со стороны попытки эти смотрелись забавно.

– Возьмете в команду? – спросил Павел.

– А ты играть умеешь?

– Нет.

– Тогда возьмем…

Павел скинул мятое, давно не стиранное хэбэ, снял майку, сложил одежду на скамье, наказал Марксу и Греку:

– Присматривайте!

– Да у тебя там и взять-то нечего, – сказал Грек, почесывая ввалившийся живот.

– Зато что-нибудь подсунуть можно, – ответил Павел, прыгнул на площадку и перехватил летящий мяч. Сейчас ему хотелось бегать, скакать, метаться. Хотелось драться, биться. Пусть с друзьями, пускай только за мяч.

Ему необходимо было выплеснуть злость, что постоянно копилась в нем.

Иначе однажды она прорвется.