В этот миг шаман, а он действительно был кем-то вроде шамана, вспоминал многосложные, сложносочиненные легенды с массой персонажей и сюжетных ответвлений, которые все знал прекрасно. Это ему нужно было для того, чтобы правильно выстроить линию поведения по отношению к первопредку.

Эти легенды были бы золотым дном для фольклориста или этнографа, но Сашка не был ни тем, ни другим, так что для него главным было почти то же: как вести себя с аборигенами.

А вот мысли жены шамана были полны страхом. Она не разделяла оптимизма и восхищения супруга и твердила только, предвкушая недоброе: «придут морские, придут морские, придут морские, придут морские, придут морские, придут морские…»

И ничего хорошего, судя по всему, эти МОРСКИЕ, или ПОДВОДНЫЕ, что еще менее понятно, со своим приходом не обещали принести.

Может, эти БОЛЕЕ РАЗУМНЫЕ, что вселяли просто мистический ужас, были просто цивилизованным народом из-за моря, несшим смятение в простую жизнь коренных народов Севера. Все же не понятно. Однако, сколько неприятностей белый человек нес диким племенам самим фактом своего появления у них — известно.

Сашка был голоден и устал бояться.

Придут — пообщаемся. Он старался транслировать аборигенам толику спокойной уверенности.

Огляделся получше, пользуясь тем, что глаза уже совсем привыкли к полутьме.

Ему снилось море. Волны бились о берег. Пенились, шумели и брызгали. Море было студеное. Он очень четко запомнил шум прибоя.

Он помнил, как шел по щиколотку в воде. Помнил плеск воды под ногами. Помнил холод.

А потом увидел маяк.

Он возвышался темной глыбой в ночи, и только ярчайший свет на самой вершине, куда труднее всего добраться.

Он пришел к маяку.

У самого основания была маленькая дверца.

Она была закрыта.

Он стал стучать и кричать, чтобы его впустили.

Но он знал — тот, кто может ему открыть — там, на самом верху.

И он никак не может слышать его.

Но он все равно кричал.