Понзес кивнул. Глеш видел, что это не просто знак формального согласия. Дэррн уважал память Коддиса, а это для Архонта значило много.

– Послушай. Я вот что подумал. – Глеш подался вперед. – А почему?

– Что?

– Почему мы обязаны подчиняться Совету? Я? Ты? Ответь!

– Не знаю, Глеш. И ты говоришь странно. Есть законы, правила. Кажется, это само собой разумеется.

– Именно! Само собой… – воскликнул Глеш почти с восторгом. – Я и подумал: а вдруг шаари решили точно так же? Они же люди. Ты знаешь их ничуть не хуже меня. И если я внезапно задаюсь этим вопросом, то для них это совершенно естественно.

Понзес сдвинул брови, переваривая информацию.

– Получается, ты оправдываешь их заговор?

– Я пытаюсь понять! Это большая разница. Для них само собой – подчиняться нам. Но где истинная причина? Потому что мы сильнее?

– Ну, ты прав… Кто человек перед дэррном?

– Мы привыкли так думать, Понзес. А вдруг мы не правы?

Хауш поднял обе руки, до того лежащие на коленях.

– Постой-постой, ты меня совсем запутал, Глеш. К чему этот разговор?

Лицо Глеша стало маской, высеченной из камня.

– Можешь донести на меня. Я пойму.

– Не стану. Только хочу знать, что ты задумал.

– Похоже… стать предателем собственного народа.

– Что?

– Меня заклеймят именно так, если я не предприму мер, чтобы раздавить заговор шаари в зародыше. А я не собираюсь их предпринимать.

Всегдашнее спокойствие Понзеса рухнуло. Дэррн смотрел на Архонта, абсолютно потрясенный. Прошло немало минут, прежде чем фехтовальщик смог заговорить: