Глеш помолчал.

– То, что мы делали с ними… Понзес… Они имеют право отомстить нам. За убитых родителей, за раздавленное детство, за мучения, за всю боль, которую мы им причинили. Мы сделали из них живых роботов, готовых выполнить любой приказ, а ради чего?

Понзес молчал.

– Ради того, чтобы мразь, которая пирует во Внутренней Сфере, могла и дальше набивать карманы и купаться в золоте.

– Но…

– Не возражай, Понзес. Вижу, ты понимаешь, что я прав. Семь веков я стою во главе проекта, и только теперь мне становится ясно, какую ошибку мы совершили.

– Мы? Насколько мне известно, идея создать «призраков» принадлежала Коддису. Нет?

– Да.

– Он бы не встал на твою сторону.

– Встал бы! Он был ученым, а не мясником. Он работал с азартом гения, одержимого идеей, но его гениальность и стала причиной всего. Коддис умер слишком рано, чтобы оценить масштаб. Уверен, проживи он еще век, то добился бы закрытия проекта.

– Не уверен.

– Шаари – ошибка. Они имеют право не быть такими. Надо дать им его.

– Ты бредишь, Архонт, – отозвался Хауш. – Люди не настолько разумны, чтобы принимать решения самостоятельно.

– Тебе откуда это знать? Ты покидал когда-нибудь Рашдан, чтобы увидеть, что происходит в Галактике? Нет. Как ты можешь судить? А мы – воры и бандиты. Чем мы лучше тех же хомидов, которым платим золотом за каждого человеческого ребенка? Работорговец только торгует, а мы мучаем и убиваем детей.

– Ты бредишь, – повторил Хауш без прежней уверенности. – Хочешь, чтобы я расчувствовался.

– Просто отойди в сторону и посмотри с холодной головой на то, что мы делаем.

– Хватит!

Глеш вскинул голову. Ему казалось в этот момент, что его лихорадочная откровенность и желание убедить Хауша не более чем подсознательное стремление к саморазрушению. Архонт знал теперь, что скрывается за понятием «чувство вины». Это было просто. И пугало.

– Воля твоя – донеси. Покончи с этим. Запиши меня в сумасшедшие.

Дэррн бросил на него настороженный взгляд.