Но самым главным было не это. Корабли – да, они значат многое, но куда важнее, кто за их штурвалами. Французы – не турки, они, как минимум, лучше подготовлены и технически, и тактически, да и фашизм, при всей своей омерзительности, дает хорошую идеологическую накачку, многократно повышая стойкость солдат. Соломин никогда не считал, что один белый стоит в бою десятка папуасов, но… из песни слов не выкинешь. Не раз и не два ему приходилось наблюдать, как не только русские, но и английские, немецкие, французские или американские корабли выходили против в разы превосходящих сил, к примеру, китайцев или арабов – и побеждали.

– Смешно, – вывел Соломина из задумчивости голос Мещевича. Бывший старшина, а теперь лейтенант и новый командир десантной группы «Эскалибура» после того, как его предшественник занял пост министра обороны планеты, находился на мостике и, в числе прочих офицеров, изучал диспозицию.

– Что? – адмирал обернулся и недоуменно посмотрел на него.

– Да смешно, говорю, – Мещевич с усмешкой почесал затылок. – Понимаешь, командир, вот все, что я читал когда-либо о Франции, наводит на одну-единственную мысль – этот народ выживает только и исключительно благодаря своей пронырливости и умению грамотно лечь под победителя. И сейчас они из кожи вон лезут, чтобы доказать, что это не так.

– Поясни. – Соломин с интересом приподнял брови. Времени до того, как французы окажутся в зоне поражения, было еще много, план атаки у него в голове уже сформировался, так почему бы и не послушать мнение ветерана? Тем более что Мещевич – мужик умный и мыслит почти всегда нестандартно.

– А чего тут пояснять? Они сотни лет воевали, почти всегда были формально сильнее противника – и очень редко побеждали. Разве что когда перевес был действительно подавляющим, или если у них была куча союзников. А Наполеона, едва ли не единственного, кто умел побеждать сильнейших противников, они в конце концов возненавидели. Сильно подозреваю, потому, что он был не француз. Сейчас у них жуткий комплекс неполноценности, который они пытаются перебороть.

Соломин задумчиво кивнул – звучало, как минимум, логично. В конце концов, Россия когда-то тоже переживала подобное. Это сейчас, через тысячелетие, империи никому и ничего не надо было доказывать, а раньше… Но додумать ему не дали – вновь отвлекли.

– Командир! Вы посмотрите, что эти олухи делают!

Да уж, посмотреть было на что. Все военные корабли, бывшие на орбите Нового Амстердама, выстроившись в некое подобие боевого порядка, шли за ними. С неполными и практически необученными экипажами, обладая в совокупности вполовину меньшей огневой мощью, чем французская эскадра, – но шли! И французы наверняка их видели, в отличие от русских кораблей, прикрытых маскирующим полем.